Всегда пожалуйста

— Да, — поспешно соглашается Акихито, не желая возобновлять старый спор — существо за гранью недовольно ворчит, хватается виртуальными лапищами за Насэ и, кажется, очень хочет потребовать с того шарф. — Просто это, пожалуй, действительно не моё дело, но если тебе вдруг захочется выговориться, то я всегда готов.

Хироми прячет улыбку в шарфе и в притворном удивлении приподнимает брови:

— Всегда-всегда?

— С двух до трёх каждое второе воскресенье, — огрызается Камбара и обиженно отворачивается.

Насэ тихонько хмыкает и запрокидывает голову. Молчит слишком долго, Акихито даже думает, что вряд ли услышит от него хоть что-нибудь сегодня и вообще когда-либо, весь подбирается, коря себя за слишком длинный язык, и уже собирается подорваться с места, одёргивая вцепившееся в лучшего друга существо, как вдруг тот вытаскивает руку из кармана и перекидывает ему через грудь. Не хватает и не давит даже — просто кладёт сверху, и Камбара замирает.

— Я не думал, что это так сложно, — негромко выговаривает Хироми. — И не думаю, что справлюсь.

Акихито сглатывает, пропускает услышанное через себя, давит неуместную радость от неожиданного признания и почти не дышит, ожидая продолжения.

— Мы обижались на Изуми, — невесело улыбается Хиро. — Обвиняли её в холодности, равнодушие и сухости, думали, что ей плевать на меня, на Мицуки, на всё, кроме долга и статуса. Жались друг к другу, взращивали собственную обиду и не понимали, что её холодность, равнодушие и сухость — вынужденная мера. Необходимость, потому что иначе здесь никак. Потому что на её плечах не просто фамилия «Насэ», на её плечах — ответственность за весь этот чёртов мир со всеми его гранями, тьмой и пустотой.

Хироми замолкает ненадолго, глубоко вздыхает и отворачивается.

— А она молчала, ведь зачем нам, малолетним дуракам, объяснять. Всё равно не поймём. Теперь на её месте я, и я понятия не имею, как себя главу от себя обыкновенного отделить, нужно ли вообще отделять, потому как, если уж откровенно, вряд ли всё это мне по плечу.

Насэ вздрагивает, испугавшись собственной откровенности, улыбается нервно и смотрит Камбаре в глаза.

— Как-то так.

А Акихито смотрит широко открытыми глазами и, должно быть, не особенно себя контролирует — Насэ хмурится и смущённо отводит взгляд.

— Что?

— Не знаю никого, кто справлялся бы с этим лучше, чем ты, — честно отвечает Камбара и тянется за шарфом. — Но прикид всё равно чудной.

— Ты что творишь?

— Забираю шарф, — Акихито кутается в тёплую ткань и блаженно прикрывает глаза.

— Акки, ты…

— От Него привет, и перестань меня так называть.

— Я замёрзну.

— Можешь погреть руки.

— А?

— Ты не заставишь меня это повторить.

Тёплый шарф у Акихито на шее — опаснейшее оружие в руках Насэ. Хироми улыбается не таясь, прячет ледяные ладони под полами школьного пиджака и тихонько вздыхает.

— Спасибо.

Иногда Акихито казалось, что стоило оставить попытки сотворить из своей жизни нечто хотя бы отдалённо напоминающее норму. Очень часто, если быть честным. Кому нужна эта норма, когда в творящемся вокруг хаосе тепло и совсем не страшно, потому что Мираи всё помнит, Мицуки больше не корит себя за слабость, а Хиро всегда рядом.

— Всегда пожалуйста.

— Не зазнавайся, — накрывает его полой плаща и склоняет голову к плечу. — Мираи всё забыла, Мираи всё вспомнила, убила и вроде как не убила. Твой черёд.

Акихито смеётся, умоляя Его мурчать чуть тише, и рассказывает.

Всё.

И чёрт с ней, с нормой. Всё как всегда абсурдно плохо, но чертовски хорошо.