Фандом: Гарри Поттер. В последнее время я часто спрашиваю у людей, не знают ли они Гермиону Грейнджер?
Добавить в моё избранное
13 мин, 43 сек 19661
Безликий женский голос говорит:
— Отдел тайн, — и я выхожу в привычный полумрак мертвенно холодного холла. Оставляю стаканчик на полу и наблюдаю за тем, как двери, окружающие меня, начинают вращение по часовой стрелке. Хоть что-то в этом чертовом мире остается неизменным.
Луна берет в руки огромную банку и поднимает на уровень головы, так что со стороны кажется, будто стеклянная посудина растет прямо из ее тонкой бледной шеи. Из-под неплотно держащейся на горлышке крышки валит клубами белый матовый дым. Он обжигает кожу холодом, когда ее касается, мне приходится нащупать перчатки из драконьей кожи и натянуть на непослушно гнущиеся онемевшие пальцы.
— Так вот, почему в лифте было так холодно, — я окидываю взглядом комнату, в которой каждый стеллаж и каждый стол, украшенный ансамблем сосулек и узорчатого инея, уставлен этими банками с криво посаженными крышками. Мои слова сопровождаются срывающимися с губ облачками пара.
— На, подержи, — велит Луна и вручает мне банку, которая тотчас извергает сноп холодного дыма прямо мне в лицо. Я кашляю, чувствуя, как немеет горло от одного ледяного глотка на вдохе, и сипло бормочу:
— Это сухой лед?
Луна смотрит на меня со сдержанным любопытным снисхождением.
— Хорошее предположение, — говорит она, мягко улыбаясь. — Но сухого льда не бывает, Гарри.
Пожимаю плечами: спорить бесполезно. Иду к столу, устанавливаю банку в ряд с остальными и начинаю методично закручивать на них крышки. Что бы Луна, этот чертов безумный гений в лабораторном белом халате, здесь ни делала, моя прямая обязанность, как ее ассистента, следить за тем, чтобы последствия ее экспериментов держались в рамках и без того не маленького Отдела Тайн. Я имею в виду, на то он и тайный, верно?
— Удивительно, — говорит Луна глухо из-за тряпичной маски. На ее лице видны только два огромных восторженно сияющих водянисто-серых глаза. Лавгуд наклоняется к столу и раскрытой ладонью без перчатки касается небольшого слоя неестественно голубоватого снега, оставляя на нем ровный узкий отпечаток. — Удивительно. Пшеничные хлопья для завтрака и капля магии…
Да, только этого нам не хватало. Чтобы нам втрое урезали бюджет за пшеничные хлопья для завтрака, которые ко всем чертям заморозили все нижние уровни министерства. Остается только трансфигурировать картонные коробки в зимние шубы и выехать на пока еще рабочем лифте на помощь пострадавшим сотрудникам.
— Так что там с Перси, говоришь? — Луна отвлекается от холодного дыма, явно множащегося на кислороде, и разгибается, так что вокруг нее образовывается целый вихрь белого. Я с остервенением закручиваю последнюю крышку и раздумываю о том, чтобы сходить за новым кофе.
— Он утверждает, что я женат на Джинни, — фыркаю я насмешливо.
Луна невозмутимо пожимает плечами, оглядываясь по сторонам в поисках своей волшебной палочки.
— Перси явно к тебе несправедлив, — качает головой она. Ее длинные светлые волосы тяжелеют от льдинок, поблескивающих на прядях, и слипаются в один большой снежный колтун. Когда Лавгуд ходит туда-сюда, по пятам за ней следуют миниатюрные завихрения-ураганы, подчиняющиеся малейшему плавному движению ее ног и подвижных жестикулирующих отдельно от замысла Луны кистей рук.
Я иногда думаю, что ее тело вообще ей не принадлежит. Она может запросто отвернуться от тонкой сигареты, которую тушит о скатерть, свернуть аквариум с плавающим в нем мозгом и с едва заметным томным вздохом через него перешагнуть, хлюпая мозговой жидкостью в ботинках. Может говорить размеренно, при этом бурно взмахивая руками, а может тараторить без умолку и стоять совсем неподвижно, как приложенная петрификусом.
— Вот и я думаю, — поддакиваю ей без единой задней мысли. — То есть, понимаешь… При живой Гермионе я вряд ли бы когда посмотрел на… На Джинни. Бред какой-то, — я морщусь, и у меня вырывается сдавленный нервный смешок. — Ну, ты понимаешь, да?
Луна оборачивается и смотрит на меня, не мигая. А потом запускает руку в карман халата, достает свою волшебную палочку и жестко отрезает:
— Понимаю.
Безликий женский голос говорит:
— Уровень третий.
Про себя произношу, мысленно воспроизводя интонации невидимой колдуньи: «Отдел магических происшествий и катастроф». Заходит Рон, на его лице, когда он замечает меня в привычном углу, отображается просто звериная злость, он краснеет лицом и шеей и отворачивается, носом чуть не утыкаясь в раздвижные панели лифта. Я не в настроении разговаривать с ним и выяснять, в чем провинился. Как будто я не знаю, что он рявкнет «Джинни!», захлебываясь слюной от негодования, и оставит все, что кроется за этим пресловутым именем на этот раз, на откуп моей фантазии.
Поэтому я только удобнее перехватываю герметично закрытую банку и отхлебываю из стаканчика с обжигающе горячим эспрессо.
Безликий женский голос говорит:
— Уровень четвертый.
— Отдел тайн, — и я выхожу в привычный полумрак мертвенно холодного холла. Оставляю стаканчик на полу и наблюдаю за тем, как двери, окружающие меня, начинают вращение по часовой стрелке. Хоть что-то в этом чертовом мире остается неизменным.
Луна берет в руки огромную банку и поднимает на уровень головы, так что со стороны кажется, будто стеклянная посудина растет прямо из ее тонкой бледной шеи. Из-под неплотно держащейся на горлышке крышки валит клубами белый матовый дым. Он обжигает кожу холодом, когда ее касается, мне приходится нащупать перчатки из драконьей кожи и натянуть на непослушно гнущиеся онемевшие пальцы.
— Так вот, почему в лифте было так холодно, — я окидываю взглядом комнату, в которой каждый стеллаж и каждый стол, украшенный ансамблем сосулек и узорчатого инея, уставлен этими банками с криво посаженными крышками. Мои слова сопровождаются срывающимися с губ облачками пара.
— На, подержи, — велит Луна и вручает мне банку, которая тотчас извергает сноп холодного дыма прямо мне в лицо. Я кашляю, чувствуя, как немеет горло от одного ледяного глотка на вдохе, и сипло бормочу:
— Это сухой лед?
Луна смотрит на меня со сдержанным любопытным снисхождением.
— Хорошее предположение, — говорит она, мягко улыбаясь. — Но сухого льда не бывает, Гарри.
Пожимаю плечами: спорить бесполезно. Иду к столу, устанавливаю банку в ряд с остальными и начинаю методично закручивать на них крышки. Что бы Луна, этот чертов безумный гений в лабораторном белом халате, здесь ни делала, моя прямая обязанность, как ее ассистента, следить за тем, чтобы последствия ее экспериментов держались в рамках и без того не маленького Отдела Тайн. Я имею в виду, на то он и тайный, верно?
— Удивительно, — говорит Луна глухо из-за тряпичной маски. На ее лице видны только два огромных восторженно сияющих водянисто-серых глаза. Лавгуд наклоняется к столу и раскрытой ладонью без перчатки касается небольшого слоя неестественно голубоватого снега, оставляя на нем ровный узкий отпечаток. — Удивительно. Пшеничные хлопья для завтрака и капля магии…
Да, только этого нам не хватало. Чтобы нам втрое урезали бюджет за пшеничные хлопья для завтрака, которые ко всем чертям заморозили все нижние уровни министерства. Остается только трансфигурировать картонные коробки в зимние шубы и выехать на пока еще рабочем лифте на помощь пострадавшим сотрудникам.
— Так что там с Перси, говоришь? — Луна отвлекается от холодного дыма, явно множащегося на кислороде, и разгибается, так что вокруг нее образовывается целый вихрь белого. Я с остервенением закручиваю последнюю крышку и раздумываю о том, чтобы сходить за новым кофе.
— Он утверждает, что я женат на Джинни, — фыркаю я насмешливо.
Луна невозмутимо пожимает плечами, оглядываясь по сторонам в поисках своей волшебной палочки.
— Перси явно к тебе несправедлив, — качает головой она. Ее длинные светлые волосы тяжелеют от льдинок, поблескивающих на прядях, и слипаются в один большой снежный колтун. Когда Лавгуд ходит туда-сюда, по пятам за ней следуют миниатюрные завихрения-ураганы, подчиняющиеся малейшему плавному движению ее ног и подвижных жестикулирующих отдельно от замысла Луны кистей рук.
Я иногда думаю, что ее тело вообще ей не принадлежит. Она может запросто отвернуться от тонкой сигареты, которую тушит о скатерть, свернуть аквариум с плавающим в нем мозгом и с едва заметным томным вздохом через него перешагнуть, хлюпая мозговой жидкостью в ботинках. Может говорить размеренно, при этом бурно взмахивая руками, а может тараторить без умолку и стоять совсем неподвижно, как приложенная петрификусом.
— Вот и я думаю, — поддакиваю ей без единой задней мысли. — То есть, понимаешь… При живой Гермионе я вряд ли бы когда посмотрел на… На Джинни. Бред какой-то, — я морщусь, и у меня вырывается сдавленный нервный смешок. — Ну, ты понимаешь, да?
Луна оборачивается и смотрит на меня, не мигая. А потом запускает руку в карман халата, достает свою волшебную палочку и жестко отрезает:
— Понимаю.
Безликий женский голос говорит:
— Уровень третий.
Про себя произношу, мысленно воспроизводя интонации невидимой колдуньи: «Отдел магических происшествий и катастроф». Заходит Рон, на его лице, когда он замечает меня в привычном углу, отображается просто звериная злость, он краснеет лицом и шеей и отворачивается, носом чуть не утыкаясь в раздвижные панели лифта. Я не в настроении разговаривать с ним и выяснять, в чем провинился. Как будто я не знаю, что он рявкнет «Джинни!», захлебываясь слюной от негодования, и оставит все, что кроется за этим пресловутым именем на этот раз, на откуп моей фантазии.
Поэтому я только удобнее перехватываю герметично закрытую банку и отхлебываю из стаканчика с обжигающе горячим эспрессо.
Безликий женский голос говорит:
— Уровень четвертый.
Страница 2 из 4
