Механическая крыса

Люди стали часто ошибочно полагать, что я женатый, да еще и на стадии развода. Наверное, заслуга трепливого Перси, который не может держать свои нелепые догадки исключительно в собственной голове дольше суток.

Теперь каждый раз, как я сворачиваю в «Дырявый котел» за ящиком обещанного Ханной гоблинского огневиски, или заглядываю в отдел патентов с очередным вывертом лавгудовского сознания, мою спину провожают сочувственными взглядами и взволнованными шепотками. Я так мало и бессистемно сплю, что уже не хватает никаких сил что-то объяснять и сопротивляться.

Вещи и понятия теряют свой смысл, поглощаемые механической работой, плавным движением лифта вверх-вниз и сплетнями, окружающими меня, как остатки холодной метели — снующую по лаборатории Луну.

В условии тотального отчуждения и непонимания я все чаще вспоминаю с тоской о Гермионе и жду с каким-то ненормальным диким отчаянием ее возвращения в Англию.

В последний раз, когда мы с ней виделись, я провожал ее в маггловском аэропорту на рейс в Австралию. Грейнджер тогда натянуто улыбалась, много говорила ни о чем, безуспешно пытаясь скрыть от меня свое волнение, избегала смотреть в глаза и то и дело касалась моей руки, будто опасалась того, что я немедленно растворюсь в безликой толпе еще как следует не проснувшихся для пяти утра людей. «Я только разберусь с родителями и сразу вернусь», — сказала она неуверенно, закусив губу и низко склонив голову, так что каштановые пряди выбились из ее наспех сплетенной косы и упали на бледное осунувшееся лицо. А я со вздохом ступил ближе, подцепив пальцами ее подбородок, упрямо и ожесточенно поцеловал в удивленно приоткрывшиеся губы со вкусом недавно съеденного ею шоколадного батончика. «Знаю», — сказал максимально уверенным тоном, хотя что-то в отчаянном взгляде ее карих глаз заставило голос дрогнуть. Я ее обнял, прижимая к себе так крепко, как никогда не позволял раньше, почувствовал ее предательски ускорившееся сердцебиение и шепнул ей на ухо: «Когда вернешься, мы разберемся со всем неправильным, чему позволили с собой произойти».

Она отстранилась, чтобы с легким намеком на удивление спросить: «Например?».

А я ответил, как сейчас помню — «Джинни».

Я останавливаюсь в спасительной тени коридора, когда слышу знакомые голоса.

Луна и Рон стоят в холле напротив друг друга, и я вижу, что за Лавгуд все еще тянется призрачный шлейф выскользнувшего из банок холода. Каждый рабочий день это ледяное дыхание находит ее и преследует, как верный доберман свою хозяйку. Рон стоит, сложив руки на груди, и не отрывает от Луны тяжелого осуждающего взгляда.

— Он думает… — говорит Уизли негромко и запинается. Я вижу темные круги под его глазами и отстраненно думаю, что не один высыпаюсь в последние дни. — Он думает, что его мысли и воспоминания настоящие. Но ты не должна его в этом поощрять.

— Разве? — спрашивает Луна, пощипывая пальцами воздух в том месте, где клубится белесый дым. Рон раздраженно выдыхает и разгоняет эту пелену рукой, когда хватает Лавгуд за запястье. Я подумываю вмешаться, но то, что Уизли говорит дальше, заставляет меня замереть в ступоре.

— Но нет же никакой Гермионы Грейнджер! — его голос звенит от едва сдерживаемого отчаянного непонимания. Луна спокойно смотрит на него в ответ, и ловко выворачивает кисть из захвата его пальцев.

— То, что ее не существует для тебя, — произносит Лавгуд медленно, заставляя меня задержать дыхание до рези в легких. — Вовсе не значит, что ее не существует для Гарри.

Безликий женский голос говорит:

— Уровень шестой. Отдел магического транспорта…

Я сжимаю поручень так сильно, что не чувствую собственную ладонь. Вспоминаю солнечные лучики, путавшиеся в каштановых волосах Гермионы, когда мы сидели с ней и Роном у Черного озера. Вспоминаю ее мягкий профиль, улыбку, касающуюся только уголков губ — жест невольного веселья, который она пыталась сдержать, чтобы не показать, что ее позабавила моя шутка, ведь я еще не был прощен за то нагло списанное эссе.

Безликий женский голос говорит:

— Уровень пятый. Отдел международного магического сотрудничества.

Заходит Мариэтта Эджкомб и дежурно говорит «добрый день, Поттер», становясь рядом со мной у стены. Я вспоминаю, как Гермиона на пятом курсе заколдовала список отряда Дамблдора, чтобы у потенциального предателя немедленно вскочили прыщи, изображающие слово «ябеда» на лице. На худых щеках Мариэтты до сих пор видны щедро замазанные тональным кремом красные крапинки, но когда я заговорил с ней о Гермионе на прошлой неделе, она странно посмотрела на меня и сказала«не понимаю, о чем ты. Это сделал твой дружок Уизел, чертов сноб».

Но у Рона просто не хватило бы на это сообразительности.

Безликий женский голос говорит:

— Уровень четвертый.

Мариэтта выходит, заходит Невилл, на его плече наколот значок посетителя и номер нужного министерского уровня.