Фандом: Ориджиналы. Мария любит готовить, а Джон в свою очередь любит наблюдать за процессом. Обычно она не замечает его присутствия, продолжает шинковать овощи или отбивать стейки, мурлыча под нос какую-нибудь не имеющую смысла нелепость.
Добавить в моё избранное
19 мин, 32 сек 13789
Я жаждала узнать, какова была эта красная штука на вкус, и даже украдкой протянула щупло, но мой первый отец вовремя остановил меня, за что я ему благодарна по сей день, ведь это могло прервать циклы для меня.
Мой второй отец до сих пор говорит, что именно эта жидкость в итоге увела Вечное Существо от нас обратно на первый яркий камень. Я считаю, что это произошло чуть позже, когда умолкла песня, когда похолодела чешуя.
Возможно, мы оба ошибаемся.
Возможно, Вечное Существо не покинуло нас, а так и осталось стоять на своем клочке зеленой пустыни, сохраненное в листьях карнажа до последнего сохранения из возможных.
Ни вы, ни я уже никогда не узнаем всей правды.
Я знаю только одно: именно приход Вечного Существа повлиял на мое решение стать не отцом, а матерью. Это значит, совсем скоро, задолго до последнего цикла, мне суждено быть сохраненной и изречь свое первое и последнее пророчество.
Я хочу, чтобы вы знали — пророчества матерей никогда не врут.
Слушайте. Пойте. Веруйте.
Предупреждения: опарыши альтернативный мир, броманс
Оська любил спать, особенно в дни, когда за окном была не погода, а черт знает что — кислотные дожди стеной и бензиновые лужи такой глубины, что можно провалиться по пояс.
Была бы Оськина воля — спал бы днями напролет, вот только не получалось, мешали. И, если шумных кровососов сверху еще можно было игнорировать, то соседа по комнате — огромного серого филина, — игнорировать было себе дороже.
Впрочем, Оська не переставал пытаться. От большого ума, не иначе.
Вот и сегодня, когда филин слетел со своего насеста и неласково ущипнул Оську клювом за ухо, тот только вяло отмахнулся:
— Отстань, проклятый. Не видишь, что ли? Занят я…
— Уху, — сказал филин.
«Тебе нужно идти на работу. Поднимайся. Я и так позволил тебе проигнорировать все будильники».
— Отвали, — ответил Оська, зевнув так, что едва не хрустнула челюсть. — И из головы моей вылезь.
— Уху.
«Я предупреждаю первый и последний раз, Осип».
Оська пробормотал что-то неразборчивое и накрыл голову подушкой. Он не любил, когда филин называл его полным именем, да еще и телепатически.
— Уху.
«Сам виноват. Я на этот раз сдерживаться не буду».
В комнате резко похолодало, и Оська, поняв, что шутить филин не намерен, отбросил подушку и крикнул:
— Валя, не на! — но было уже слишком поздно.
Филин широко расправил крылья и заклекотал так громко, что задребезжали стекла. Перья на его животе разошлись в разные стороны, обнажая дыру размером с полтора кулака, в которой не было видно ничего, кроме пустоты и нескольких рядов острых зубов.
Оську обдало жаром, а в груди что-то сдавило.
— Валя, — умоляюще выдохнул он, но филин не слышал. Глаза его стали молочно-белыми.
В воцарившейся тишине можно было расслышать, как в стенах шуршат опарыши, пожирающие мертвечину.
— Нет! — в ужасе выкрикнул Оська.
«Они оседают только там, где есть гниющая плоть. Посмотри на свои руки».
И Оська смотрел.
По коже медленно расползались коричневатые пятна, на узловатых пальцах стремительно набухали и лопались желтоватые шарики с гноем, ногти чернели и отваливались.
— Пожалуйста, — всхлипнул Оська.
Он мало чего боялся в этой жизни, кроме, пожалуй, гниения, и филин от всей души проходился по этому его страху.
Опарыши начинали вылезать из стен и стекаться со всей комнаты, чтобы сожрать то, что осталось от разлагающихся оськиных рук.
Опарыши плодились и размножались, шевелили своими белыми телесами так быстро, будто опаздывали на званый ужин. Их маленькие рты вгрызались в плоть Оськи, проедали в ней туннели, чтобы отложить личинки и пойти глубже, глубже, глубже…
— Мама! — выкрикнул Оська и, свалившись с кровати, свернулся на холодных половицах в маленький комочек.
— Уху? — тихо поинтересовался филин.
«Хватит на сегодня? Или мне показать тебе что-нибудь еще?»
— Не надо, — пробурчал Оська, потирая глаза, чтобы украдкой стереть слезы. — Чертов филин.
Разумеется, в стенах никогда не было никаких опарышей и мертвецов тоже. Оська знал, он жил в этой квартире всю свою жизнь. И руки его были в порядке. Теперь это казалось глупым — так реагировать на те иллюзии, что наколдовал филин, — но, черт возьми, его иллюзии были лучшими, особенно если он еще и залезал жертве в мозг щупальцами своей телепатии.
Он и правда не сдерживался на этот раз.
— Уху?
«Кажется, я тебя не расслышал?»
— Я хотел сказать… Уговорили, Валентин Павлович! Встаю я, — Оська вскочил с пола и тут же заулыбался, будто забыл о том, что видел еще минуту назад.
Мой второй отец до сих пор говорит, что именно эта жидкость в итоге увела Вечное Существо от нас обратно на первый яркий камень. Я считаю, что это произошло чуть позже, когда умолкла песня, когда похолодела чешуя.
Возможно, мы оба ошибаемся.
Возможно, Вечное Существо не покинуло нас, а так и осталось стоять на своем клочке зеленой пустыни, сохраненное в листьях карнажа до последнего сохранения из возможных.
Ни вы, ни я уже никогда не узнаем всей правды.
Я знаю только одно: именно приход Вечного Существа повлиял на мое решение стать не отцом, а матерью. Это значит, совсем скоро, задолго до последнего цикла, мне суждено быть сохраненной и изречь свое первое и последнее пророчество.
Я хочу, чтобы вы знали — пророчества матерей никогда не врут.
Слушайте. Пойте. Веруйте.
Не дразни филина, день 13 (гниение, разложение)
Жанр: повседневностьПредупреждения: опарыши альтернативный мир, броманс
Оська любил спать, особенно в дни, когда за окном была не погода, а черт знает что — кислотные дожди стеной и бензиновые лужи такой глубины, что можно провалиться по пояс.
Была бы Оськина воля — спал бы днями напролет, вот только не получалось, мешали. И, если шумных кровососов сверху еще можно было игнорировать, то соседа по комнате — огромного серого филина, — игнорировать было себе дороже.
Впрочем, Оська не переставал пытаться. От большого ума, не иначе.
Вот и сегодня, когда филин слетел со своего насеста и неласково ущипнул Оську клювом за ухо, тот только вяло отмахнулся:
— Отстань, проклятый. Не видишь, что ли? Занят я…
— Уху, — сказал филин.
«Тебе нужно идти на работу. Поднимайся. Я и так позволил тебе проигнорировать все будильники».
— Отвали, — ответил Оська, зевнув так, что едва не хрустнула челюсть. — И из головы моей вылезь.
— Уху.
«Я предупреждаю первый и последний раз, Осип».
Оська пробормотал что-то неразборчивое и накрыл голову подушкой. Он не любил, когда филин называл его полным именем, да еще и телепатически.
— Уху.
«Сам виноват. Я на этот раз сдерживаться не буду».
В комнате резко похолодало, и Оська, поняв, что шутить филин не намерен, отбросил подушку и крикнул:
— Валя, не на! — но было уже слишком поздно.
Филин широко расправил крылья и заклекотал так громко, что задребезжали стекла. Перья на его животе разошлись в разные стороны, обнажая дыру размером с полтора кулака, в которой не было видно ничего, кроме пустоты и нескольких рядов острых зубов.
Оську обдало жаром, а в груди что-то сдавило.
— Валя, — умоляюще выдохнул он, но филин не слышал. Глаза его стали молочно-белыми.
В воцарившейся тишине можно было расслышать, как в стенах шуршат опарыши, пожирающие мертвечину.
— Нет! — в ужасе выкрикнул Оська.
«Они оседают только там, где есть гниющая плоть. Посмотри на свои руки».
И Оська смотрел.
По коже медленно расползались коричневатые пятна, на узловатых пальцах стремительно набухали и лопались желтоватые шарики с гноем, ногти чернели и отваливались.
— Пожалуйста, — всхлипнул Оська.
Он мало чего боялся в этой жизни, кроме, пожалуй, гниения, и филин от всей души проходился по этому его страху.
Опарыши начинали вылезать из стен и стекаться со всей комнаты, чтобы сожрать то, что осталось от разлагающихся оськиных рук.
Опарыши плодились и размножались, шевелили своими белыми телесами так быстро, будто опаздывали на званый ужин. Их маленькие рты вгрызались в плоть Оськи, проедали в ней туннели, чтобы отложить личинки и пойти глубже, глубже, глубже…
— Мама! — выкрикнул Оська и, свалившись с кровати, свернулся на холодных половицах в маленький комочек.
— Уху? — тихо поинтересовался филин.
«Хватит на сегодня? Или мне показать тебе что-нибудь еще?»
— Не надо, — пробурчал Оська, потирая глаза, чтобы украдкой стереть слезы. — Чертов филин.
Разумеется, в стенах никогда не было никаких опарышей и мертвецов тоже. Оська знал, он жил в этой квартире всю свою жизнь. И руки его были в порядке. Теперь это казалось глупым — так реагировать на те иллюзии, что наколдовал филин, — но, черт возьми, его иллюзии были лучшими, особенно если он еще и залезал жертве в мозг щупальцами своей телепатии.
Он и правда не сдерживался на этот раз.
— Уху?
«Кажется, я тебя не расслышал?»
— Я хотел сказать… Уговорили, Валентин Павлович! Встаю я, — Оська вскочил с пола и тут же заулыбался, будто забыл о том, что видел еще минуту назад.
Страница 2 из 6
