Фандом: Мастер и Маргарита. Воланд получил шанс переместиться назад во времени и переписать историю. Как в этот раз будет разыграна партия между Дьяволом и Сыном Божьим? Кто победит? Какая судьба ждёт мир?
Добавить в моё избранное
28 мин, 24 сек 2402
Не остановить желаний!
«Это невозможно, королева. Механизм уже запущен, шестерёнки крутятся. Нельзя остановить человеческую жажду крови, власти, силы».
Стоны бьют в колокола.
Есть важней дела мира и страданий!
«Это не прекратится никогда. Люди не смогут остановиться. Возможно, я мог бы повлиять. Но в эту ночь и в этот час есть намного более важные дела. Например, вы, королева», — желание обнять её непреодолимо. Этот тонкий стан, точёное тело с королевской осанкой и непокорными кудрями притягивали его. Воланд едва успел себя остановить.
Словно в страшном сне
Земля вся в огне.
То пламя чувств, эмоций и восторгов!
«Разве вы не видите, королева? Людям это нравится! Они хотят убивать, пытать, заливать мир кровью!»
Прошу, пусть будет жив наш мир!
Спасения, мессир!
Спасенье участь Бога!
С какой страстью Маргарита просила помощи! В ней горел ведовской огонь! Она прекрасна! Воланд мысленно усмехнулся. Королева Марго… Его королева! Сострадание и милосердие со временем уйдут, а ведовская страсть и королевская стать останутся с ней навсегда!
Чувства мне не удержать,
Я хочу кричать от муки!
«Так не сдерживайтесь, королева! Отпускайте свою суть, никогда не позволяйте её запирать!» — попытки убежать бессмысленны. Воланд уже никогда не смог бы отпустить её. Она его, только его.
Как в грехах весь мир в крови,
Проклятой любви умирают звуки!
Люди своей жестокостью, жаждой власти и крови убивают то главное, чему две тысячи лет назад учил Иешуа! Они сами приближают его победу, но только Маргарита окончательно может отдать корону Бога ему.
Вечность или крах!
Всё в ваших руках!
«Твоих или моих, Марго? Твоих или моих? Я могу остановить жестокость и смерть, но могу и многократно их увеличить! Но лишь ты, Марго, можешь решить, каким станет этот мир. Всего один лишь грех!»
Пылает плоть безудержной тревогой!
Вы вмиг способны боль унять
И цепи разорвать!
Он притянул Маргариту к себе, зарываясь рукой в непокорные кудри.
Расставленные Богом.
Воланд выдохнул последние слова. Его губы наконец накрыли её. Маргарита, завороженная, отвечала ему, обняв одной рукой за шею, другой зарывшись в его волосы, растрепав аккуратный хвост.
Её губы совсем не такие, как он ожидал. Думал, они будут сладкими, со вкусом каких-нибудь фруктов. Но вместо этого на мягких губах Воланд почувствовал полынь и мяту. Приятная горечь, отдававшая солью, так не соответствовавшая его ожиданиям, придавала поцелую совершенно другой оттенок, заставляла яростно сминать податливые губы.
Ничто не длится вечно. Как бы Воланду не хотелось продлить удовольствие, получить больше, чем один поцелуй, время, отведённое им, не вечно, полночь приближалась. Он, с трудом оторвавшись от её губ, проложил дорожку поцелуев к её уху, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на неё, наплевав на всё от её тихих стонов, и прошептал:
— Разрешите, королева, дать вам последний совет. Среди гостей бала будут различные… очень различные, но никому — слышите, королева Марго? — никому никакого предпочтения.
Он оттолкнул её от себя, передав в лапы вернувшегося Бегемота. Маргарита, ещё не до конца пришедшая в себя, шокированная и своими, и его действиями, не сопротивлялась. Убедившись, что королева передана в руки злой, ревновавшей, но безупречно выполнявшей свои обязанности Геллы, Воланд притянул кота обратно к себе.
— Что Фрида?
— Мессир, она будет среди гостей, — Бегемот трясся в предвкушении. — Королева не сможет устоять!
Воланд кивнул и позвал негромко:
— Фагот, — тот моментально появился и склонился в поклоне. — Никак не выделяйте Фриду. Относитесь к ней так же, как и к другим гостям. — Он усмехнулся. — Эта дура сама всё сделает.
— Да, мессир.
— Как прикажете, мессир.
Воланд взмахнул рукой, отпуская их. Да начнётся Бал! Воланд стоял на неприметном балкончике и наблюдал за представлением, устроенным этой дурой Фридой. Театр одного актёра и одного зрителя. Абсолютно бездарный, надо сказать. Но Воланд даже здесь чувствовал сострадание и жалость Маргариты.
Я Фрида, я Фрида, я Фрида!
Окинув взглядом зал, он усмехнулся. Барон Майгель шнырял между гостями и весьма неплохо — для человека — прятался в толпе, время от времени делая записи в своей книжечке. Что ж, жить ему осталось немного — чрезмерное любопытство ещё никого и никогда до добра не доводило.
— Фрида, напейтесь сегодня шампанского и ни о чём не думайте, — о, да, пресветлая королева Марго не устояла.
— Вы понимаете, что вы делаете, королева? — нет, Фагот, конечно, нет. Но Маргарита подвержена эмоциям. Она не могла поступить иначе. К счастью, это поправимо. Не сразу и не полностью, но поправимо.
«Это невозможно, королева. Механизм уже запущен, шестерёнки крутятся. Нельзя остановить человеческую жажду крови, власти, силы».
Стоны бьют в колокола.
Есть важней дела мира и страданий!
«Это не прекратится никогда. Люди не смогут остановиться. Возможно, я мог бы повлиять. Но в эту ночь и в этот час есть намного более важные дела. Например, вы, королева», — желание обнять её непреодолимо. Этот тонкий стан, точёное тело с королевской осанкой и непокорными кудрями притягивали его. Воланд едва успел себя остановить.
Словно в страшном сне
Земля вся в огне.
То пламя чувств, эмоций и восторгов!
«Разве вы не видите, королева? Людям это нравится! Они хотят убивать, пытать, заливать мир кровью!»
Прошу, пусть будет жив наш мир!
Спасения, мессир!
Спасенье участь Бога!
С какой страстью Маргарита просила помощи! В ней горел ведовской огонь! Она прекрасна! Воланд мысленно усмехнулся. Королева Марго… Его королева! Сострадание и милосердие со временем уйдут, а ведовская страсть и королевская стать останутся с ней навсегда!
Чувства мне не удержать,
Я хочу кричать от муки!
«Так не сдерживайтесь, королева! Отпускайте свою суть, никогда не позволяйте её запирать!» — попытки убежать бессмысленны. Воланд уже никогда не смог бы отпустить её. Она его, только его.
Как в грехах весь мир в крови,
Проклятой любви умирают звуки!
Люди своей жестокостью, жаждой власти и крови убивают то главное, чему две тысячи лет назад учил Иешуа! Они сами приближают его победу, но только Маргарита окончательно может отдать корону Бога ему.
Вечность или крах!
Всё в ваших руках!
«Твоих или моих, Марго? Твоих или моих? Я могу остановить жестокость и смерть, но могу и многократно их увеличить! Но лишь ты, Марго, можешь решить, каким станет этот мир. Всего один лишь грех!»
Пылает плоть безудержной тревогой!
Вы вмиг способны боль унять
И цепи разорвать!
Он притянул Маргариту к себе, зарываясь рукой в непокорные кудри.
Расставленные Богом.
Воланд выдохнул последние слова. Его губы наконец накрыли её. Маргарита, завороженная, отвечала ему, обняв одной рукой за шею, другой зарывшись в его волосы, растрепав аккуратный хвост.
Её губы совсем не такие, как он ожидал. Думал, они будут сладкими, со вкусом каких-нибудь фруктов. Но вместо этого на мягких губах Воланд почувствовал полынь и мяту. Приятная горечь, отдававшая солью, так не соответствовавшая его ожиданиям, придавала поцелую совершенно другой оттенок, заставляла яростно сминать податливые губы.
Ничто не длится вечно. Как бы Воланду не хотелось продлить удовольствие, получить больше, чем один поцелуй, время, отведённое им, не вечно, полночь приближалась. Он, с трудом оторвавшись от её губ, проложил дорожку поцелуев к её уху, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на неё, наплевав на всё от её тихих стонов, и прошептал:
— Разрешите, королева, дать вам последний совет. Среди гостей бала будут различные… очень различные, но никому — слышите, королева Марго? — никому никакого предпочтения.
Он оттолкнул её от себя, передав в лапы вернувшегося Бегемота. Маргарита, ещё не до конца пришедшая в себя, шокированная и своими, и его действиями, не сопротивлялась. Убедившись, что королева передана в руки злой, ревновавшей, но безупречно выполнявшей свои обязанности Геллы, Воланд притянул кота обратно к себе.
— Что Фрида?
— Мессир, она будет среди гостей, — Бегемот трясся в предвкушении. — Королева не сможет устоять!
Воланд кивнул и позвал негромко:
— Фагот, — тот моментально появился и склонился в поклоне. — Никак не выделяйте Фриду. Относитесь к ней так же, как и к другим гостям. — Он усмехнулся. — Эта дура сама всё сделает.
— Да, мессир.
— Как прикажете, мессир.
Воланд взмахнул рукой, отпуская их. Да начнётся Бал! Воланд стоял на неприметном балкончике и наблюдал за представлением, устроенным этой дурой Фридой. Театр одного актёра и одного зрителя. Абсолютно бездарный, надо сказать. Но Воланд даже здесь чувствовал сострадание и жалость Маргариты.
Я Фрида, я Фрида, я Фрида!
Окинув взглядом зал, он усмехнулся. Барон Майгель шнырял между гостями и весьма неплохо — для человека — прятался в толпе, время от времени делая записи в своей книжечке. Что ж, жить ему осталось немного — чрезмерное любопытство ещё никого и никогда до добра не доводило.
— Фрида, напейтесь сегодня шампанского и ни о чём не думайте, — о, да, пресветлая королева Марго не устояла.
— Вы понимаете, что вы делаете, королева? — нет, Фагот, конечно, нет. Но Маргарита подвержена эмоциям. Она не могла поступить иначе. К счастью, это поправимо. Не сразу и не полностью, но поправимо.
Страница 5 из 9
