Фандом: Гарри Поттер. Все тайное когда-нибудь становится явным. Окажется ли Роджер готов к тому, что скелеты Северуса с грохотом выпадут из шкафа?
Добавить в моё избранное
17 мин, 58 сек 8684
— Ты еще скажи, что подделал их будучи при смерти!
Снейп вспомнил тот момент и растерянного Поттера, нависшего над ним, пытающегося остановить кровь. Северус тогда думал, что все кончено, и досадовал о том, что, как ни старался, у него не получилось выйти живым из переплета. Поняв, что другого выхода сделать то, что должен, нет, он отдал нити воспоминаний сыну Лили, надеясь лишь так довести дело до конца и попытаться искупить вину за то, что он натворил по своей глупости много лет назад.
Глядя сейчас на Мальсибера, руки которого тряслись от раздражения, он понимал, что не в силах пытаться оправдываться и переиначивать слова. Роджер прав, он действительно не все ему говорил и не до конца был честен, но не из злого умысла — он просто не мог выдать тайну и поставить под угрозу весь план. Теперь же, когда все, что следовало скрывать, сгорело вместе с Визжащей Хижиной, Северус не считал нужным молчать перед тем, кто дорог ему.
— Нет, не подделал, — тихо ответил он, глядя Роджеру в глаза.
— Так какого черта тогда? К чему были все твои «люблю», начиная с самого первого? Ты хоть сам-то помнишь?
Северус помнил. Частенько, когда совсем хотелось выть от одиночества, воспоминание о том, как они с Роджером впервые объяснились друг другу на выпускном курсе, грело лучше огня в камине.
— Я же помню, я спросил тебя тогда, правда ли, что ты и Эванс… — голос Мальсибера звучал надтреснуто. — Ты ответил, что это не так. Ты думаешь, если бы я знал, что… Я бы стал…
— Я ответил, что это не совсем так, — уточнил Северус, понимая, что его слова мало что изменят.
— То есть ты даже не будешь отрицать?! — вскочил Роджер. — И про Дамблдора, и про службу, и про… — упоминать вновь про «всегда» было тошно, и он осекся на полуслове, окинув Снейпа, презрительным взглядом. — Я даже не знаю, как это назвать… Ты… Ты хоть кому-нибудь способен быть верным? Да ты же хуже, чем шлюха, Снейп!
— Я всегда был верен тебе, — сказал он, но ответом на его слова, которые Мальсибер уже не услышал, стал хлопок двери.
Окинув беспомощным взглядом комнату, Северус подавил тяжелый вздох, камнем легший на грудь. Он оказался совсем не готов к таким вопросам, и теперь то, что он растерялся и не смог подобрать правильных слов, сыграло с ним злую шутку. Оправдываться, судя по всему, было уже поздно — Роджер, казалось, все для себя решил.
Северус поежился и почувствовал себя слишком неуместным здесь, в этом доме, еще буквально час назад казавшимся ему островком спокойствия и надежды, что теперь все точно будет хорошо. Он вспомнил взгляд и слова Роджера и понял, что после этого хорошо уже вряд ли будет. Чего греха таить — он и правда скрывал многое от Мальсибера, и теперь, будучи уличенным в этом, не мог сказать ничего в свою защиту. Он понимал, что, несмотря на свою привязанность, не сможет выдерживать презрения от Роджера, а значит… Значит, ему лучше уйти и сохранить о Мальсибере хотя бы хорошие воспоминания.
Роджер шатался по улицам, пока на город не спустились лиловые сумерки. Тяжелее всего было смотреть на обнимающиеся парочки, гуляющие у воды, на площади — всюду. От понимания того, что, в отличие от него, они счастливы, больно кололо сердце.
Но что делать, если своими руками разрушил свое счастье? Кто тянул его за язык и просил говорить такие вещи? Он и сам не знал, и теперь был уверен теперь лишь в одном — Северус, его гордый Северус, для которого чувство собственного достоинства едва ли не все, не простит. После такого — точно.
«Зачем ты рванулся его спасать, если уже все знал? Зачем ты лечил его, если все знал? Зачем ты жил с ним, спал с ним, если все знал? — не давали ему покоя неудобные вопросы. — Зачем же тебе был нужен этот разговор, если ты уже все знал?»
Мальсибер не мог ответить ни на один из них. Не то, чтобы он не знал правды, но сказать ее себе сейчас, когда шанса что-либо исправить уже не осталось, было слишком больно.
Роджер не был уверен, что знает, что такое любовь, но если он когда-либо кого-нибудь и любил, то это совершенно точно был Северус. Когда он услышал, что Северус мертв, то едва не умер сам, а теперь же он недоумевал как так могло получиться, что он своими руками оттолкнул от себя самого дорогого человека.
Из задумчивости его вывели крики — Роджер обернулся и увидел ссорящуюся пару магглов: молодой человек что-то очень темпераментно высказывал своей спутнице, пока она, наконец, не ушла от него, одарив на прощание парой ласковых. Парень же, посмотрев ей вслед, пару мгновений помедлил и, рыкнув, рванулся догонять ее.
Глядя на этих магглов, Роджер понял, где он ошибся: он не сможет порвать с Северусом, не теперь. Не теперь, когда опасности больше нет, а свое счастье он собрал по кусочкам, получив надежду на будущее. Он понял, что ему наплевать на то, что приходилось делать Северусу, если тот знает, для чего он это делал.
Снейп вспомнил тот момент и растерянного Поттера, нависшего над ним, пытающегося остановить кровь. Северус тогда думал, что все кончено, и досадовал о том, что, как ни старался, у него не получилось выйти живым из переплета. Поняв, что другого выхода сделать то, что должен, нет, он отдал нити воспоминаний сыну Лили, надеясь лишь так довести дело до конца и попытаться искупить вину за то, что он натворил по своей глупости много лет назад.
Глядя сейчас на Мальсибера, руки которого тряслись от раздражения, он понимал, что не в силах пытаться оправдываться и переиначивать слова. Роджер прав, он действительно не все ему говорил и не до конца был честен, но не из злого умысла — он просто не мог выдать тайну и поставить под угрозу весь план. Теперь же, когда все, что следовало скрывать, сгорело вместе с Визжащей Хижиной, Северус не считал нужным молчать перед тем, кто дорог ему.
— Нет, не подделал, — тихо ответил он, глядя Роджеру в глаза.
— Так какого черта тогда? К чему были все твои «люблю», начиная с самого первого? Ты хоть сам-то помнишь?
Северус помнил. Частенько, когда совсем хотелось выть от одиночества, воспоминание о том, как они с Роджером впервые объяснились друг другу на выпускном курсе, грело лучше огня в камине.
— Я же помню, я спросил тебя тогда, правда ли, что ты и Эванс… — голос Мальсибера звучал надтреснуто. — Ты ответил, что это не так. Ты думаешь, если бы я знал, что… Я бы стал…
— Я ответил, что это не совсем так, — уточнил Северус, понимая, что его слова мало что изменят.
— То есть ты даже не будешь отрицать?! — вскочил Роджер. — И про Дамблдора, и про службу, и про… — упоминать вновь про «всегда» было тошно, и он осекся на полуслове, окинув Снейпа, презрительным взглядом. — Я даже не знаю, как это назвать… Ты… Ты хоть кому-нибудь способен быть верным? Да ты же хуже, чем шлюха, Снейп!
— Я всегда был верен тебе, — сказал он, но ответом на его слова, которые Мальсибер уже не услышал, стал хлопок двери.
Окинув беспомощным взглядом комнату, Северус подавил тяжелый вздох, камнем легший на грудь. Он оказался совсем не готов к таким вопросам, и теперь то, что он растерялся и не смог подобрать правильных слов, сыграло с ним злую шутку. Оправдываться, судя по всему, было уже поздно — Роджер, казалось, все для себя решил.
Северус поежился и почувствовал себя слишком неуместным здесь, в этом доме, еще буквально час назад казавшимся ему островком спокойствия и надежды, что теперь все точно будет хорошо. Он вспомнил взгляд и слова Роджера и понял, что после этого хорошо уже вряд ли будет. Чего греха таить — он и правда скрывал многое от Мальсибера, и теперь, будучи уличенным в этом, не мог сказать ничего в свою защиту. Он понимал, что, несмотря на свою привязанность, не сможет выдерживать презрения от Роджера, а значит… Значит, ему лучше уйти и сохранить о Мальсибере хотя бы хорошие воспоминания.
Роджер шатался по улицам, пока на город не спустились лиловые сумерки. Тяжелее всего было смотреть на обнимающиеся парочки, гуляющие у воды, на площади — всюду. От понимания того, что, в отличие от него, они счастливы, больно кололо сердце.
Но что делать, если своими руками разрушил свое счастье? Кто тянул его за язык и просил говорить такие вещи? Он и сам не знал, и теперь был уверен теперь лишь в одном — Северус, его гордый Северус, для которого чувство собственного достоинства едва ли не все, не простит. После такого — точно.
«Зачем ты рванулся его спасать, если уже все знал? Зачем ты лечил его, если все знал? Зачем ты жил с ним, спал с ним, если все знал? — не давали ему покоя неудобные вопросы. — Зачем же тебе был нужен этот разговор, если ты уже все знал?»
Мальсибер не мог ответить ни на один из них. Не то, чтобы он не знал правды, но сказать ее себе сейчас, когда шанса что-либо исправить уже не осталось, было слишком больно.
Роджер не был уверен, что знает, что такое любовь, но если он когда-либо кого-нибудь и любил, то это совершенно точно был Северус. Когда он услышал, что Северус мертв, то едва не умер сам, а теперь же он недоумевал как так могло получиться, что он своими руками оттолкнул от себя самого дорогого человека.
Из задумчивости его вывели крики — Роджер обернулся и увидел ссорящуюся пару магглов: молодой человек что-то очень темпераментно высказывал своей спутнице, пока она, наконец, не ушла от него, одарив на прощание парой ласковых. Парень же, посмотрев ей вслед, пару мгновений помедлил и, рыкнув, рванулся догонять ее.
Глядя на этих магглов, Роджер понял, где он ошибся: он не сможет порвать с Северусом, не теперь. Не теперь, когда опасности больше нет, а свое счастье он собрал по кусочкам, получив надежду на будущее. Он понял, что ему наплевать на то, что приходилось делать Северусу, если тот знает, для чего он это делал.
Страница 3 из 5
