Фандом: Гарри Поттер. Я всегда буду с тобой. Даже когда меня не будет…
Добавить в моё избранное
11 мин, 0 сек 10083
Стареют не только от прожитых лет —
От горьких ошибок, безжалостных бед.
Как сердце сжимается, сердце болит
От мелких уколов, глубоких обид!
Что сердце! — порою металл устаёт,
И рушится мост — за пролётом пролёт…
Пусть часто себе я давала зарок
Быть выше волнений, сильнее тревог.
Сто раз я давала бесстрастья обет,
Сто раз отвечало мне сердце: «О нет!»
Я так не умею, я так не хочу,
Я честной монетой за всё заплачу«…»
Когда слишком рано уходят во тьму,
Мы в скорби и гневе твердим «почему?»
А всё очень просто — металл устаёт,
И рушится мост — за пролётом пролёт…
(Юлия Друнина)
После пышущего жаром, знойного лета наступила осень. Золотая, благодатная и на редкость сухая, она царила на просторах Уилтшира почти целый месяц. На освещенных солнцем лугах еще лежали скрученные рулонами тюки сена, и воздух был чист и прозрачен, как случается лишь в эту пору. На дне таких же прозрачных ручьев виднелись травинки и камешки, будто наблюдающие снизу за куда-то бегущими облаками, а голубое небо казалось необыкновенно высоким. Оно манило напоследок своей глубиной, напоминая о том, что уже совсем скоро станет угрюмым, серым и холодным. Казалось, даже стволы деревьев уже чуточку потемнели, начиная готовиться к зиме. Чтобы уснуть.
Гермиона Малфой сидела у постели мужа, настороженно прислушиваясь к его неровному, едва слышному дыханию. Прошло уже больше трех недель, как прочитав очередную книжонку мисс Скитер (язвительно высмеивающую экс-Пожирателей Смерти, удачно устроившихся при новой власти), он слег с сердечным приступом. Обойти своим вниманием семью Малфой, а в частности патриарха рода, Рита, конечно же, не смогла. Да и не собиралась. Красочное описание того, насколько Люциусу Малфою повезло жениться на героине войны и подруге самого Мальчика-Который-Выжил, занимало добрую треть этого гнусного пасквиля.
«Ну ничего, дрянь, ничего… Придет время, и я доберусь до тебя. Клянусь, что своими гадостями ты больше никогда не причинишь людям боли!»
Если бы не необходимость постоянно находиться рядом с супругом, Гермиона уже давно расправилась бы со Скитер. Но позволить себе подобную роскошь сейчас леди Малфой, к сожалению, не могла. Да и как можно думать о чем-то еще, если каждый прожитый им день теперь стал победой? Как отойти от мужа, когда каждый его вздох мог стать последним? Негодование и злость на мерзкую писаку почти сразу сменились тревогой, а затем и паникой. Паникой и страхом, сжимающими горло холодной змеиной хваткой и не дающими вздохнуть полной грудью.
«Нет! Люциус поправится! Он обязательно встанет на ноги!» — словно некую мантру день за днем повторяла про себя она. Однако колдомедики ничего утешительного сказать не могли: сердце внешне крепкого и по-прежнему величавого сточетырнадцатилетнего мага и впрямь дало сбой. И излечения от этой напасти, увы, не виделось.
Забросив дела, детей, внуков и даже любимейших правнуков, Гермиона почти неотрывно находилась у постели Малфоя четвертую неделю. Казалось невероятным видеть его, такого сильного и мужественного, слабым и безучастно лежащим на огромной супружеской кровати. Поначалу она еще как-то пыталась растормошить Люциуса, с наигранной бодростью рассказывая ему семейные новости, читая забавные статьи из «Ежедневного Пророка» или обожаемого обоими Голсуорси, но все казалось напрасным: муж угасал на глазах и единственное, что продолжало волновать его — она сама. Только Гермионой он жил и дышал все последние дни, будто на прощание стараясь сказать ей все то, что недоговорил за долгие и счастливые годы их необычного и мало кому понятного союза.
Не отрывая взгляда от задремавшего супруга, леди Малфой откинулась на спинку кресла. Мысль о том, что Люциус может покинуть ее, причиняла почти физическую боль.
«Слишком долго я прожила, глупо надеясь, что мы с ним будем вместе всегда, а если и умрем, то когда-нибудь нескоро и обязательно в один день. Слишком счастливо прожила я с Люциусом эти шестьдесят семь лет. Слишком уверовала, что мой Малфой никогда не оставит свою» прекрасную грязнокровку«, свою любовь, свою жену»…
Гермиона невольно улыбнулась. Это слово давно уже перестало звучать в его устах оскорблением. Так уж получилось, что именно оно стало нежнейшим ее прозвищем, интимной лаской, срывающейся с губ Люциуса лишь в минуты близости.
«О, нет… Не бросай меня! Пожалуйста!» — сдержав рыдание, Гермиона вытерла пальцами навернувшиеся слезы, пытаясь успокоить мятущиеся, словно раненые птицы, мысли. — Не смей оставлять меня, Малфой! Ты не можешь уйти вот так. Не можешь кануть в небытие, оставив меня одну! Люциус… Люциус!«— беззвучно закричала она и тут же натолкнулась на встревоженный взгляд любимых глаз.»
Не отводя глаз, Люциус едва заметно качнул головой, но не произнес ни слова.
От горьких ошибок, безжалостных бед.
Как сердце сжимается, сердце болит
От мелких уколов, глубоких обид!
Что сердце! — порою металл устаёт,
И рушится мост — за пролётом пролёт…
Пусть часто себе я давала зарок
Быть выше волнений, сильнее тревог.
Сто раз я давала бесстрастья обет,
Сто раз отвечало мне сердце: «О нет!»
Я так не умею, я так не хочу,
Я честной монетой за всё заплачу«…»
Когда слишком рано уходят во тьму,
Мы в скорби и гневе твердим «почему?»
А всё очень просто — металл устаёт,
И рушится мост — за пролётом пролёт…
(Юлия Друнина)
После пышущего жаром, знойного лета наступила осень. Золотая, благодатная и на редкость сухая, она царила на просторах Уилтшира почти целый месяц. На освещенных солнцем лугах еще лежали скрученные рулонами тюки сена, и воздух был чист и прозрачен, как случается лишь в эту пору. На дне таких же прозрачных ручьев виднелись травинки и камешки, будто наблюдающие снизу за куда-то бегущими облаками, а голубое небо казалось необыкновенно высоким. Оно манило напоследок своей глубиной, напоминая о том, что уже совсем скоро станет угрюмым, серым и холодным. Казалось, даже стволы деревьев уже чуточку потемнели, начиная готовиться к зиме. Чтобы уснуть.
Гермиона Малфой сидела у постели мужа, настороженно прислушиваясь к его неровному, едва слышному дыханию. Прошло уже больше трех недель, как прочитав очередную книжонку мисс Скитер (язвительно высмеивающую экс-Пожирателей Смерти, удачно устроившихся при новой власти), он слег с сердечным приступом. Обойти своим вниманием семью Малфой, а в частности патриарха рода, Рита, конечно же, не смогла. Да и не собиралась. Красочное описание того, насколько Люциусу Малфою повезло жениться на героине войны и подруге самого Мальчика-Который-Выжил, занимало добрую треть этого гнусного пасквиля.
«Ну ничего, дрянь, ничего… Придет время, и я доберусь до тебя. Клянусь, что своими гадостями ты больше никогда не причинишь людям боли!»
Если бы не необходимость постоянно находиться рядом с супругом, Гермиона уже давно расправилась бы со Скитер. Но позволить себе подобную роскошь сейчас леди Малфой, к сожалению, не могла. Да и как можно думать о чем-то еще, если каждый прожитый им день теперь стал победой? Как отойти от мужа, когда каждый его вздох мог стать последним? Негодование и злость на мерзкую писаку почти сразу сменились тревогой, а затем и паникой. Паникой и страхом, сжимающими горло холодной змеиной хваткой и не дающими вздохнуть полной грудью.
«Нет! Люциус поправится! Он обязательно встанет на ноги!» — словно некую мантру день за днем повторяла про себя она. Однако колдомедики ничего утешительного сказать не могли: сердце внешне крепкого и по-прежнему величавого сточетырнадцатилетнего мага и впрямь дало сбой. И излечения от этой напасти, увы, не виделось.
Забросив дела, детей, внуков и даже любимейших правнуков, Гермиона почти неотрывно находилась у постели Малфоя четвертую неделю. Казалось невероятным видеть его, такого сильного и мужественного, слабым и безучастно лежащим на огромной супружеской кровати. Поначалу она еще как-то пыталась растормошить Люциуса, с наигранной бодростью рассказывая ему семейные новости, читая забавные статьи из «Ежедневного Пророка» или обожаемого обоими Голсуорси, но все казалось напрасным: муж угасал на глазах и единственное, что продолжало волновать его — она сама. Только Гермионой он жил и дышал все последние дни, будто на прощание стараясь сказать ей все то, что недоговорил за долгие и счастливые годы их необычного и мало кому понятного союза.
Не отрывая взгляда от задремавшего супруга, леди Малфой откинулась на спинку кресла. Мысль о том, что Люциус может покинуть ее, причиняла почти физическую боль.
«Слишком долго я прожила, глупо надеясь, что мы с ним будем вместе всегда, а если и умрем, то когда-нибудь нескоро и обязательно в один день. Слишком счастливо прожила я с Люциусом эти шестьдесят семь лет. Слишком уверовала, что мой Малфой никогда не оставит свою» прекрасную грязнокровку«, свою любовь, свою жену»…
Гермиона невольно улыбнулась. Это слово давно уже перестало звучать в его устах оскорблением. Так уж получилось, что именно оно стало нежнейшим ее прозвищем, интимной лаской, срывающейся с губ Люциуса лишь в минуты близости.
«О, нет… Не бросай меня! Пожалуйста!» — сдержав рыдание, Гермиона вытерла пальцами навернувшиеся слезы, пытаясь успокоить мятущиеся, словно раненые птицы, мысли. — Не смей оставлять меня, Малфой! Ты не можешь уйти вот так. Не можешь кануть в небытие, оставив меня одну! Люциус… Люциус!«— беззвучно закричала она и тут же натолкнулась на встревоженный взгляд любимых глаз.»
Не отводя глаз, Люциус едва заметно качнул головой, но не произнес ни слова.
Страница 1 из 4
