Фандом: Гарри Поттер. Я всегда буду с тобой. Даже когда меня не будет…
Добавить в моё избранное
11 мин, 0 сек 10084
«Не плачь. Не надо»… — тут же догадалась Гермиона, памятуя о давней их игре, где без слов, лишь жестами и взглядами нужно было дать понять друг другу, что именно хочешь сейчас сказать или попросить.
Эта маленькая «забава для двоих» началась между ними в ту далекую осень, когда их старшая дочь, Аврора, покинула родительский дом, поступив в Хогвартс. Тогда, впервые за последние одиннадцать лет, они остались в мэноре одни и, ощущая гнетущую пустоту, почти все время находились рядом друг с другом. Гермиона тихонько вздохнула, тоскуя по той осени и тому вечеру.
— Только знаки, Гермиона…
— Знаки? — непонимающе спросила она, заворожено глядя в поблескивающие глаза мужа.
Его голос обволакивал так же, как и полумрак гостиной, лишь слабо освещенной пламенем камина и несколькими свечами.
— Знаки: жесты, взгляды, прикосновения… Нам придется сказать друг другу о своих желаниях лишь ими.
Люциус стоял на другом конце гостиной, но Гермионе казалось, будто он касается ее кожи. По телу невольно пробежала чувственная дрожь.
— И никаких слов?
— Ни единого…
— Я… согласна. Давай попробуем.
Люциус кивнул и шагнул в ее сторону.
Именно та ночь подарила им Генри — их младшее любимое дитя. Его назвали в честь отца Гермионы. Так же, как Аврора была названа в честь рано ушедшей матери Люциуса, оставшейся в его памяти прекрасным, хотя и печальным воспоминанием.
Сейчас, отвечая мужу, Гермиона грустно улыбнулась и кивнула, а потом вопросительно подняла бровь.
«Что же мне еще остается делать?»
Люциус похлопал ладонью по кровати рядом с собой.
«Иди ко мне».
Присев, Гермиона почувствовала, как он слабо, но настойчиво тянет ее за руку. Она легла рядом, положив голову на плечо мужа, и тут же ощутила, как губы Люциуса коснулись макушки.
«Люблю тебя».
Уткнувшись носом ему в подмышку и едва сдерживая рыдания, Гермиона лихорадочно целовала такое родное тело, досадуя на тонкую, но все же мешающую, ткань пижамной рубашки.
«И я, милый… И я тебя тоже!»
Люциус, подняв ее ладонь со своей груди, легонько коснулся губами кончиков пальцев, а потом дотронулся ими же до губ жены.
«Поцелуй меня»…
Откликаясь на эту безмолвную просьбу, Гермиона приподнялась на локте и, наклонившись, прильнула к его губам. Уже скоро она ощутила, как муж отвечает — поначалу слабо и неуверенно, а затем все настойчивей, сильней, властно и одновременно нежно, как и делал это обычно. Она дотронулась до его щеки и прижалась еще крепче.
«Еще!»
А уже в следующее мгновение поняла, что Люциус, задыхаясь, отстраняется. Он снова уложил ее голову себе на плечо и, нежно погладив по затылку, прижал к себе коротким и каким-то отчаянным движением.
«Прости… Не могу»…
Гермиона вздохнула и поднесла к губам его руку.
«Нет! Это мне, глупой, надо просить прощения… Прости меня, родной».
И снова губы Люциуса дрогнули в слабой улыбке. Повернувшись, он коснулся ими мокрых век жены.
«Не смей извиняться»…
Гермиона, уже не сдерживаясь, произнесла вслух:
— Я не позволю тебе умереть, Люциус Малфой. Слышишь? Не позволю! — она еще договаривала, когда глаза заполонили слезы.
— Не позволяй… — хрипло прошептал Люциус. — Именно в этом ты вся и есть, любовь моя.
Он так пристально вглядывался в ее лицо, будто пытался запомнить дорогие черты навечно.
— Успокойся, Гермиона, — продолжил он с легкой усмешкой. — Сегодня мне чуть лучше, правда. А теперь, после твоих поцелуев и всплеска праведного негодования, я, кажется, и впрямь начну поправляться.
Люциус коснулся губами ее лба и отстранил Гермиону от себя.
— Иди… Отдохни хотя бы немного. Ты совсем не отходишь от меня.
— Никуда я не уйду! — возмутившись в ответ, Гермиона попыталась снова улечься у него на плече, когда Малфой мягко, но настойчиво отодвинул ее.
— Иди же. Тебе и вправду нужно отдохнуть. А домовикам вели принести мне горячего бульона. Наберусь сил, и ты почитаешь мне перед сном.
— Сама принесу, — недовольно проворчала та, поднимаясь с кровати. — Между прочим, отдохнуть я могу и у тебя под боком, — Гермиона направилась к двери, но у самого порога обернулась. — Если, конечно, не надоела тебе за последние почти семьдесят лет…
— Глупенькая… — тихо проговорил Малфой, не отрывая от нее взгляда. — Моя маленькая глупенькая, но от этого не менее прекрасная грязнокровка…
— Скоро приду, — уже закрывая за собой дверь, она послала Люциусу воздушный поцелуй.
— Жду, — он слегка приподнял руку в прощальном жесте. А потом, уже глядя на закрывшуюся дверь, тихо прошептал: — Я всегда буду с тобой. Даже когда меня не будет…
Люциус приподнялся на подушках, чтобы лечь чуть выше, и, крепко стиснув зубы, попытался набрать полную грудь воздуха.
Эта маленькая «забава для двоих» началась между ними в ту далекую осень, когда их старшая дочь, Аврора, покинула родительский дом, поступив в Хогвартс. Тогда, впервые за последние одиннадцать лет, они остались в мэноре одни и, ощущая гнетущую пустоту, почти все время находились рядом друг с другом. Гермиона тихонько вздохнула, тоскуя по той осени и тому вечеру.
— Только знаки, Гермиона…
— Знаки? — непонимающе спросила она, заворожено глядя в поблескивающие глаза мужа.
Его голос обволакивал так же, как и полумрак гостиной, лишь слабо освещенной пламенем камина и несколькими свечами.
— Знаки: жесты, взгляды, прикосновения… Нам придется сказать друг другу о своих желаниях лишь ими.
Люциус стоял на другом конце гостиной, но Гермионе казалось, будто он касается ее кожи. По телу невольно пробежала чувственная дрожь.
— И никаких слов?
— Ни единого…
— Я… согласна. Давай попробуем.
Люциус кивнул и шагнул в ее сторону.
Именно та ночь подарила им Генри — их младшее любимое дитя. Его назвали в честь отца Гермионы. Так же, как Аврора была названа в честь рано ушедшей матери Люциуса, оставшейся в его памяти прекрасным, хотя и печальным воспоминанием.
Сейчас, отвечая мужу, Гермиона грустно улыбнулась и кивнула, а потом вопросительно подняла бровь.
«Что же мне еще остается делать?»
Люциус похлопал ладонью по кровати рядом с собой.
«Иди ко мне».
Присев, Гермиона почувствовала, как он слабо, но настойчиво тянет ее за руку. Она легла рядом, положив голову на плечо мужа, и тут же ощутила, как губы Люциуса коснулись макушки.
«Люблю тебя».
Уткнувшись носом ему в подмышку и едва сдерживая рыдания, Гермиона лихорадочно целовала такое родное тело, досадуя на тонкую, но все же мешающую, ткань пижамной рубашки.
«И я, милый… И я тебя тоже!»
Люциус, подняв ее ладонь со своей груди, легонько коснулся губами кончиков пальцев, а потом дотронулся ими же до губ жены.
«Поцелуй меня»…
Откликаясь на эту безмолвную просьбу, Гермиона приподнялась на локте и, наклонившись, прильнула к его губам. Уже скоро она ощутила, как муж отвечает — поначалу слабо и неуверенно, а затем все настойчивей, сильней, властно и одновременно нежно, как и делал это обычно. Она дотронулась до его щеки и прижалась еще крепче.
«Еще!»
А уже в следующее мгновение поняла, что Люциус, задыхаясь, отстраняется. Он снова уложил ее голову себе на плечо и, нежно погладив по затылку, прижал к себе коротким и каким-то отчаянным движением.
«Прости… Не могу»…
Гермиона вздохнула и поднесла к губам его руку.
«Нет! Это мне, глупой, надо просить прощения… Прости меня, родной».
И снова губы Люциуса дрогнули в слабой улыбке. Повернувшись, он коснулся ими мокрых век жены.
«Не смей извиняться»…
Гермиона, уже не сдерживаясь, произнесла вслух:
— Я не позволю тебе умереть, Люциус Малфой. Слышишь? Не позволю! — она еще договаривала, когда глаза заполонили слезы.
— Не позволяй… — хрипло прошептал Люциус. — Именно в этом ты вся и есть, любовь моя.
Он так пристально вглядывался в ее лицо, будто пытался запомнить дорогие черты навечно.
— Успокойся, Гермиона, — продолжил он с легкой усмешкой. — Сегодня мне чуть лучше, правда. А теперь, после твоих поцелуев и всплеска праведного негодования, я, кажется, и впрямь начну поправляться.
Люциус коснулся губами ее лба и отстранил Гермиону от себя.
— Иди… Отдохни хотя бы немного. Ты совсем не отходишь от меня.
— Никуда я не уйду! — возмутившись в ответ, Гермиона попыталась снова улечься у него на плече, когда Малфой мягко, но настойчиво отодвинул ее.
— Иди же. Тебе и вправду нужно отдохнуть. А домовикам вели принести мне горячего бульона. Наберусь сил, и ты почитаешь мне перед сном.
— Сама принесу, — недовольно проворчала та, поднимаясь с кровати. — Между прочим, отдохнуть я могу и у тебя под боком, — Гермиона направилась к двери, но у самого порога обернулась. — Если, конечно, не надоела тебе за последние почти семьдесят лет…
— Глупенькая… — тихо проговорил Малфой, не отрывая от нее взгляда. — Моя маленькая глупенькая, но от этого не менее прекрасная грязнокровка…
— Скоро приду, — уже закрывая за собой дверь, она послала Люциусу воздушный поцелуй.
— Жду, — он слегка приподнял руку в прощальном жесте. А потом, уже глядя на закрывшуюся дверь, тихо прошептал: — Я всегда буду с тобой. Даже когда меня не будет…
Люциус приподнялся на подушках, чтобы лечь чуть выше, и, крепко стиснув зубы, попытался набрать полную грудь воздуха.
Страница 2 из 4
