Фандом: Гарри Поттер. Волшебники и гоблины давно уже спорят о праве носить волшебную палочку. Так ведь гоблины умеют колдовать без всяких палочек, — заметил Рон. Неважно! Волшебники не желают делиться тайными знаниями о волшебных палочках с другими магическими народами. Они препятствуют нам развивать свои возможности!
Добавить в моё избранное
28 мин, 51 сек 16943
Волны с шумом накатывались на берег, обдавая старого гоблина солеными брызгами, предоставляя ему шанс при случае оправдать соленые капли на своем лице.
Казалось бы… С чего плакать? Отчего ощущать потерю? Однако так могло показаться лишь волшебникам. Их История Магии рассказывает только о гоблинских войнах, не раскрывая правду о причинах этих войн.
Были верны истории о гоблинских мятежах в восемнадцатом столетии, поднявшихся после принятия Закона о Волшебных палочках, запрещавшего их использование любым существам, не имевшим в своем роде людей.
Вот только мало кто из слушателей выделит в лекции слово «мятеж» и заподозрит, что гоблины на тот момент уже были в рабстве. И тем более никто не вспомнит, что волшебных палочек и до этого закона гоблинам никто не давал.
Волшебники назвали это заключением союза с более слабым народом, умалчивая при этом, что почти семнадцать веков гоблины платили огромную контрибуцию за собственную «свободу», как изволили ее называть люди.
Несколько Кланов рискнули — и попытались пойти против основного закона — Закона о Знании. У человеческих мастеров были выпытаны секреты создания волшебных палочек, и несколько кланов смогли вырасти в магии. Однако людям это было не на руку — они затребовали контрибуцию за украденные знания, и сама магия отдала в рабство те Кланы, что нарушили закон.
Так появились домовики.
Никто не упрекнет их ни в чем — они пытались сделать добро для народа и до сих пор умеют больше, чем любой волшебник. Нарушили закон — да. И заплатили за него — сами.
«Свободный домовик».
Какая насмешка. Горечь в душе Крюкохвата могла посоревноваться объемами с местным заливом.
Он никогда не знал Добби, кроме тех последних минут, когда жизнь домовика оборвалась. Магия освободила его — а значит, контрибуция была уплачена. Но вернут ли волшебники рабов, к которым так привыкли? Тех, кого уже считают едва ли важней домашних животных, которые ко всему прочему делают всю домашнюю работу.
«Добби — свободный эльф!» В этих словах, брошенных в лицо бывшей хозяйке, бурлила смелость. Всему народу гоблинов так не хватало этой смелости, чтобы перестать быть в подчинении«союзу».
В памяти еще были живы события тех времен, когда британцы нарушили Статут и сняли магглоотталкивающие чары с Гринготтса в 1749 году.
То самое нарушение, которое проходят в их школах, умалчивая о том, что, когда люди услышали о «злобных карликах», у которых было очень много золота и других богатств, гоблины встали перед выбором: быть под корень истребленными бесчисленной массой магглов или окончательно смириться с тем, что волшебных палочек им не достанется и им придется склонить голову, не надеясь когда-нибудь ее поднять. И, забросив надежду на спасение своих братьев из рабства, оставить домовых эльфов ручными обезьянками волшебников.
Сложно сказать, что заставляло Крюкохвата продолжать смотреть на надгробие единственного эльфа, который вспомнил и осознал свою тягу к свободе. К тому, чтобы принадлежать лишь сородичам, с которыми состоишь в родстве.
Последние месяцы были еще более тяжелыми, чем обычно. Волшебникам стало мало контрибуций и раболепного молчания.
Они решили ограничить свободу гоблинов еще больше и захватили Гринготтс, диктуя, кто может пользоваться услугами гоблинов, а кто нет.
Побег из Гринготтса после этого стал в среде гоблинов чем-то естественным — в банке оставались лишь семейные, принадлежавшие Клану согласно законам аренды. У Крюкохвата семьи не было. Он даже не обзавелся женой. Точнее, однажды женился, но за три года в семье не родился ни один ребенок, платить родителям за то, что они позволили Крюкохвату и его супруге арендовать друг друга, было нечем, поэтому мужа и жену вновь вернули в родительские семьи. Было жаль расставаться с женой, но польза для семьи первостепенна.
Гоблин принадлежит семье. Всей семье. И это самый лучший уклад вещей, запрещающий вредить детям, потому что вредить можно лишь тому, что принадлежит тебе, а общее — не может принадлежать одному.
Когда родители Крюкохвата скончались, он стал принадлежать исключительно себе и уже хотел создать семью во второй раз, но не успел. И теперь не жалел об этом.
Кровняка и Дирка возвратили родственникам после того, как выжали из них все золото, что у них нашлось. Будь у Крюкохвата семья — и из нее волшебники вытянули бы все деньги… Ведь для того, чтобы воевать, нужны огромные средства. Но шантажировать было некого, и оставшемуся гоблину достались пытки. Столько пыток, что выжить в принципе не полагалось. Но все же выжить удалось, так же, как и спастись, а сейчас — даже остаться одному и отдать дань памяти павшему собрату.
Лишь интуитивно Крюкохват ощутил, как кто-то подошел со спины. Девочка, которую звали Луной, бывшая сокамерница Крюкохвата, присела рядом с могилой.
— Я сочувствую, — ее голос почти заглушил шум прибоя.
Казалось бы… С чего плакать? Отчего ощущать потерю? Однако так могло показаться лишь волшебникам. Их История Магии рассказывает только о гоблинских войнах, не раскрывая правду о причинах этих войн.
Были верны истории о гоблинских мятежах в восемнадцатом столетии, поднявшихся после принятия Закона о Волшебных палочках, запрещавшего их использование любым существам, не имевшим в своем роде людей.
Вот только мало кто из слушателей выделит в лекции слово «мятеж» и заподозрит, что гоблины на тот момент уже были в рабстве. И тем более никто не вспомнит, что волшебных палочек и до этого закона гоблинам никто не давал.
Волшебники назвали это заключением союза с более слабым народом, умалчивая при этом, что почти семнадцать веков гоблины платили огромную контрибуцию за собственную «свободу», как изволили ее называть люди.
Несколько Кланов рискнули — и попытались пойти против основного закона — Закона о Знании. У человеческих мастеров были выпытаны секреты создания волшебных палочек, и несколько кланов смогли вырасти в магии. Однако людям это было не на руку — они затребовали контрибуцию за украденные знания, и сама магия отдала в рабство те Кланы, что нарушили закон.
Так появились домовики.
Никто не упрекнет их ни в чем — они пытались сделать добро для народа и до сих пор умеют больше, чем любой волшебник. Нарушили закон — да. И заплатили за него — сами.
«Свободный домовик».
Какая насмешка. Горечь в душе Крюкохвата могла посоревноваться объемами с местным заливом.
Он никогда не знал Добби, кроме тех последних минут, когда жизнь домовика оборвалась. Магия освободила его — а значит, контрибуция была уплачена. Но вернут ли волшебники рабов, к которым так привыкли? Тех, кого уже считают едва ли важней домашних животных, которые ко всему прочему делают всю домашнюю работу.
«Добби — свободный эльф!» В этих словах, брошенных в лицо бывшей хозяйке, бурлила смелость. Всему народу гоблинов так не хватало этой смелости, чтобы перестать быть в подчинении«союзу».
В памяти еще были живы события тех времен, когда британцы нарушили Статут и сняли магглоотталкивающие чары с Гринготтса в 1749 году.
То самое нарушение, которое проходят в их школах, умалчивая о том, что, когда люди услышали о «злобных карликах», у которых было очень много золота и других богатств, гоблины встали перед выбором: быть под корень истребленными бесчисленной массой магглов или окончательно смириться с тем, что волшебных палочек им не достанется и им придется склонить голову, не надеясь когда-нибудь ее поднять. И, забросив надежду на спасение своих братьев из рабства, оставить домовых эльфов ручными обезьянками волшебников.
Сложно сказать, что заставляло Крюкохвата продолжать смотреть на надгробие единственного эльфа, который вспомнил и осознал свою тягу к свободе. К тому, чтобы принадлежать лишь сородичам, с которыми состоишь в родстве.
Последние месяцы были еще более тяжелыми, чем обычно. Волшебникам стало мало контрибуций и раболепного молчания.
Они решили ограничить свободу гоблинов еще больше и захватили Гринготтс, диктуя, кто может пользоваться услугами гоблинов, а кто нет.
Побег из Гринготтса после этого стал в среде гоблинов чем-то естественным — в банке оставались лишь семейные, принадлежавшие Клану согласно законам аренды. У Крюкохвата семьи не было. Он даже не обзавелся женой. Точнее, однажды женился, но за три года в семье не родился ни один ребенок, платить родителям за то, что они позволили Крюкохвату и его супруге арендовать друг друга, было нечем, поэтому мужа и жену вновь вернули в родительские семьи. Было жаль расставаться с женой, но польза для семьи первостепенна.
Гоблин принадлежит семье. Всей семье. И это самый лучший уклад вещей, запрещающий вредить детям, потому что вредить можно лишь тому, что принадлежит тебе, а общее — не может принадлежать одному.
Когда родители Крюкохвата скончались, он стал принадлежать исключительно себе и уже хотел создать семью во второй раз, но не успел. И теперь не жалел об этом.
Кровняка и Дирка возвратили родственникам после того, как выжали из них все золото, что у них нашлось. Будь у Крюкохвата семья — и из нее волшебники вытянули бы все деньги… Ведь для того, чтобы воевать, нужны огромные средства. Но шантажировать было некого, и оставшемуся гоблину достались пытки. Столько пыток, что выжить в принципе не полагалось. Но все же выжить удалось, так же, как и спастись, а сейчас — даже остаться одному и отдать дань памяти павшему собрату.
Лишь интуитивно Крюкохват ощутил, как кто-то подошел со спины. Девочка, которую звали Луной, бывшая сокамерница Крюкохвата, присела рядом с могилой.
— Я сочувствую, — ее голос почти заглушил шум прибоя.
Страница 7 из 9
