Лицом к лицу

— Анна, вы можете переключиться на видеозвонок? Вам будет легче сосредоточиться.

Спустя пару минут она включила видео. К тому моменту я соскочила с кровати и наконец включила свет. Мне нужно было, чтобы она видела моё лицо. А ещё — хотя мне было стыдно признаться в этом — я иррационально боялась остаться в темноте.

Анна действительно стояла на балконе. Она тряслась, и слёзы не переставали течь по её лицу. Одной рукой Анна пыталась зажечь сигарету, другой заправить волосы за ухо. Телефон, судя по всему, она поставила на что-то; по крайней мере, у меня был неплохой обзор.

— Смотрите на меня, пожалуйста, сосредоточьтесь и постарайтесь успокоиться хотя бы немного. Я с вами, я рядом, хоть и не физически. Будет проще, если вы расскажете всё с самого начала. Что произошло ночью?

— Я… Я пришла домой и открыла фотоальбом. Из-за сна — того самого, вы помните? — я захотела увидеть их всех. Школьных друзей, моих родителей, бабушку, которую я почти не помню. А ещё Олю и её мать. Я смотрела и смотрела на фото, и поняла, что чего-то не хватает. На фотографии. Только не знала, чего. Мне стало тревожно и я легла спать. Так рано легла… — Анна продолжала сдавленно плакать, к тому же помехи из-за связи иногда заглушали её голос. Но я предпочитала её не прерывать — мне было слишком важно понять, что на самом деле произошло с Анной сегодня ночью. — В девять вечера, а полчаса назад меня подбросило. Я услышала стук, подошла к двери, а там она. Я сразу её узнала, сразу, невозможно не узнать!

— Вы смотрели в глазок, так? Вы отчетливо видели её? Может быть, её мать тоже была рядом?

— Нет, нет, Оля бы не смогла с ней находиться… Это же она её забила, господи, её мать просто её забила до смерти! А я пряталась в шкафу и всё это видела, только боялась закричать — я знала, она тоже меня убьёт, она всех бы убила.

— Анна, послушайте меня. — я глубоко вдохнула, прежде чем начать говорить. — Вы рассказывали, что проткнули руку ножницами после того, как разглядывали фотографии в детстве. Там, в альбомах, ваша память. Я понимаю и чувствую, как вам страшно к ней прикоснуться. Происходящее сейчас может быть вызвано столкновением с прошлым лицом к лицу. Конечно, вы испытываете страх из-за такой травмы.

— Лицом к лицу я сейчас столкнусь с моей лучшей подругой, которая погибла из-за меня! Я просила её пустить меня поиграть к ним, хотя Оля говорила, что мама у неё обколотая и к тому же пьяная, а я так просилась. Юля, я так хотела побыть с Олей в её семье, потому что мама работала сутками, папы не было дома, я так скучала по ним… Я завидовала Оле: её мать была ненормальной, но она всё время была рядом. Когда она была трезвой, она свою дочь даже любила. Меня не любили. Я теперь знаю, чего нет на той фотографии — у Оли в руках была книжка, что-то детское про насекомых… Кажется, про Карика и Валю. Так вот, эту книжку она держала в руках, когда мать… Когда она кинулась на неё. Я-то пряталась в шкафу, мы играли в прятки. Книжка испортилась: она была вся в крови. Страницы слиплись и намокли, даже корочка пропиталась. И на фотографии этой книжки почему-то не было.

В эту секунду и раздался щелчок, похожий на тот звук, с которым открывают входную дверь. Я хотела было выйти в коридор, чтобы удостовериться, что это не ко мне, но Анна отчаянно и громко закричала. Она схватила телефон и села на пол. Я не могла расслышать, что Анна говорила, а слышала только судорожные всхлипы.

— Вызовите полицию, пожалуйста, сделайте это! Я не хочу, чтобы мое тело лежало, меня никто не будет искать… — сквозь слезы она назвала адрес, а затем снова поднялась с пола. В этот момент я записывала адрес на попавшийся под руку листок и не заметила возникшей паузы.

Спустя некоторое время Анна совершенно спокойно сказала :

— Боже мой, Юля. Это правда. — с этими словами Анна развернула экран телефона к двери, и вдруг я увидела стоящую за стеклом девочку.

Она и правда была крохотной, слишком худой для своего возраста. Зеленое платье, надетое на ней, было местами изорвано и запачкано. На скуле виднелся огромный кровоподтек, такой, будто её ударили чем-то вроде стула. Шея была обезображена; я видела шрам, пересекающий горло так, будто его перерезали ножом. Вокруг раны запеклась кровь. Несколько секунд я просто глядела на её травмы, а затем посмотрела ей в глаза.

Оля не хотела причинить Анне вреда. Она смотрела беззлобно и даже растерянно, должно быть, именно так она и глядела на свою подругу в детстве. В тот момент я знала наверняка, что Оля — не тот стереотипный призрак из дешевого кино, пришедший из ада, чтобы отомстить за свою смерть. Мысль о том, что всё это реально, пугала меня точно так же, как и всё, что я видела. Я должна была что-то сделать — закричать, звать на помощь или звонить в полицию, но я только соскочила с кресла и продолжала смотреть на экран.

— Мне так жаль, Оленька, мне правда очень жаль.