Фандом: Отблески Этерны. Всё началось с Вальдеса. Или нет?
Добавить в моё избранное
9 мин, 5 сек 3815
Олаф знает, что всё началось с Вальдеса. С того дня, как черноволосый незнакомец с сумасшедшими глазами появился из ниоткуда, чтобы вытащить Олафа из-под обвала, а затем самому свалиться в пропасть и обеспечить спасённого кошмарными снами до конца жизни — вот с этого самого дня всё и началось. Олаф не помнит, как спустился с горы, не отвечает на вопросы родственников и вечерами долго-долго, словно пытаясь разглядеть там ответы на какие-то жизненно важные вопросы, вглядывается в билет на поезд, который должен отвезти его в ближайший город. Вальдес во сне смеётся и падает, падает вниз, и последнее, что видит Кальдмеер перед пробуждением — невозможные синие искры в полубезумных чёрных глазах.
В городе полагается купить билет уже на самолёт — на восток, туда, где находится крупнейший Институт Межгалактического Права на Земле. Отец не мелочится — его сын должен получить самую лучшую и прибыльную профессию. Желания самого сына, с детства зачитывающегося историческими книгами и даже последние каникулы пожелавшего провести за изучением какой-то древности, в расчёт, конечно же, не берутся. «Я так не играю, — говорит Вальдес из сна, — тебе стоит заняться временной археологией!» А потом он снова падает, а Олаф снова — как в каждом сне до этого — протягивает руку, но не успевает его поймать.
Кальдмеер знает, что его долг — быть послушным сыном, опорой для родителей. Стать юристом — мечта его отца. Олаф стоит перед кассой аэропорта и думает о том, что, должно быть, его собственному сыну придётся стать археологом. И ещё о том, что если бы чёртов доктор Вальдес не улыбался, умирая, то сны не были бы такими страшными. Наверное.
Олаф не знает, почему в купленном в результате билете значится совсем не то место назначения, которое планировалось изначально. Он вообще не привык подчиняться сиюминутным порывам — это удел людей, не признающих никаких правил и ограничений. Людей вроде Вальдеса. Но Кальдмеер считает, что для совершения некоторых ключевых, влияющих на всю дальнейшую жизнь поступков людям предоставляется только один шанс. И не собирается жалеть о своём выборе.
Правила безопасности, политика пацифизма и невмешательства — всё это зазубрено Олафом наизусть задолго до поступления в Северный Исторический. Он не собирается преступать эти порядки, как не собирается сближаться с человеком, который, видимо, поставил себе основной жизненной целью нарушить все возможные законы, а когда они закончатся — изобрести ещё парочку, чтобы наплевать и на них тоже. Доктор Вальдес — человек из будущего, человек, который спас Кальдмеера… Но доктор Вальдес ведёт себя подозрительно, разговаривает, как сумасшедший, а на его поясе висит боевой бластер — предмет, категорически запрещённый археологам. Так что он, быть может, потрясающе интересный человек — но у Олафа нет ни единой причины ему доверять. Однако…
— Ты мне веришь? — спрашивает Вальдес, и Кальдмеер почему-то верит, хотя ему так больно, что трудно дышать, перед глазами пляшут чёрные пятна, мешая рассмотреть хоть что-то — кроме ярких, слишком живых синих искр в глазах Ротгера. Согласно протоколу безопасности, Олаф должен немедленно эвакуироваться в аварийном режиме. Но ему говорят, что в ране яд, а Вальдес обещает, что поможет.
— Не бойся, парень, Бешеный не подведёт, — успокаивает оставшийся с Кальдмеером участник экспедиции, когда остальные уходят. Олафа не нужно успокаивать — ему не страшно, только очень больно. Он не знает, кто такой Бешеный, но думает, что когда в компании людей есть Вальдес, назвать таким именем можно только одного человека.
Нет никаких особых причин доверять незнакомым вооружённым людям. Но для Бешеного, пожалуй, можно сделать исключение.
Олаф почти не удивляется, когда, оказавшись в замке с «привидениями», встречает там Вальдеса. Он уже понимает, что в этих встречах есть какая-то закономерность, но ещё не совсем уверен, какая именно. Когда из разрыва летят каменные обломки — и попадают, конечно, в Бешеного, хотя летели-то они в Кальдмеера, — Олаф думает, что закономерность ему не нравится. Быть может, у Вальдеса в принципе сложные взаимоотношения со всякого рода скальными породами, но Кальдмееру вовсе не хочется раз за разом оказываться человеком, из-за которого Бешеный получает такие повреждения. Вальдес падает и не двигается, и какое-то мгновение Олаф снова видит перед собой жуткую улыбку и летящего вниз человека, но видение быстро отступает перед гневным взглядом начальника Вальдеса.
«Счастливая монета семьи Лоренцо» — история довольно старая, конечно, Олаф о ней читал. А Вальдес — наверняка нет. Иначе не лез бы с упорством суицидального маньяка к человеку, одно присутствие которого рядом может его прикончить. Или всё равно полез бы? Но если у Бешеного настолько отсутствует инстинкт самосохранения, придётся кому-то более хладнокровному и уравновешенному позаботиться о безопасности чокнутого«охотника за привидениями».
В городе полагается купить билет уже на самолёт — на восток, туда, где находится крупнейший Институт Межгалактического Права на Земле. Отец не мелочится — его сын должен получить самую лучшую и прибыльную профессию. Желания самого сына, с детства зачитывающегося историческими книгами и даже последние каникулы пожелавшего провести за изучением какой-то древности, в расчёт, конечно же, не берутся. «Я так не играю, — говорит Вальдес из сна, — тебе стоит заняться временной археологией!» А потом он снова падает, а Олаф снова — как в каждом сне до этого — протягивает руку, но не успевает его поймать.
Кальдмеер знает, что его долг — быть послушным сыном, опорой для родителей. Стать юристом — мечта его отца. Олаф стоит перед кассой аэропорта и думает о том, что, должно быть, его собственному сыну придётся стать археологом. И ещё о том, что если бы чёртов доктор Вальдес не улыбался, умирая, то сны не были бы такими страшными. Наверное.
Олаф не знает, почему в купленном в результате билете значится совсем не то место назначения, которое планировалось изначально. Он вообще не привык подчиняться сиюминутным порывам — это удел людей, не признающих никаких правил и ограничений. Людей вроде Вальдеса. Но Кальдмеер считает, что для совершения некоторых ключевых, влияющих на всю дальнейшую жизнь поступков людям предоставляется только один шанс. И не собирается жалеть о своём выборе.
Правила безопасности, политика пацифизма и невмешательства — всё это зазубрено Олафом наизусть задолго до поступления в Северный Исторический. Он не собирается преступать эти порядки, как не собирается сближаться с человеком, который, видимо, поставил себе основной жизненной целью нарушить все возможные законы, а когда они закончатся — изобрести ещё парочку, чтобы наплевать и на них тоже. Доктор Вальдес — человек из будущего, человек, который спас Кальдмеера… Но доктор Вальдес ведёт себя подозрительно, разговаривает, как сумасшедший, а на его поясе висит боевой бластер — предмет, категорически запрещённый археологам. Так что он, быть может, потрясающе интересный человек — но у Олафа нет ни единой причины ему доверять. Однако…
— Ты мне веришь? — спрашивает Вальдес, и Кальдмеер почему-то верит, хотя ему так больно, что трудно дышать, перед глазами пляшут чёрные пятна, мешая рассмотреть хоть что-то — кроме ярких, слишком живых синих искр в глазах Ротгера. Согласно протоколу безопасности, Олаф должен немедленно эвакуироваться в аварийном режиме. Но ему говорят, что в ране яд, а Вальдес обещает, что поможет.
— Не бойся, парень, Бешеный не подведёт, — успокаивает оставшийся с Кальдмеером участник экспедиции, когда остальные уходят. Олафа не нужно успокаивать — ему не страшно, только очень больно. Он не знает, кто такой Бешеный, но думает, что когда в компании людей есть Вальдес, назвать таким именем можно только одного человека.
Нет никаких особых причин доверять незнакомым вооружённым людям. Но для Бешеного, пожалуй, можно сделать исключение.
Олаф почти не удивляется, когда, оказавшись в замке с «привидениями», встречает там Вальдеса. Он уже понимает, что в этих встречах есть какая-то закономерность, но ещё не совсем уверен, какая именно. Когда из разрыва летят каменные обломки — и попадают, конечно, в Бешеного, хотя летели-то они в Кальдмеера, — Олаф думает, что закономерность ему не нравится. Быть может, у Вальдеса в принципе сложные взаимоотношения со всякого рода скальными породами, но Кальдмееру вовсе не хочется раз за разом оказываться человеком, из-за которого Бешеный получает такие повреждения. Вальдес падает и не двигается, и какое-то мгновение Олаф снова видит перед собой жуткую улыбку и летящего вниз человека, но видение быстро отступает перед гневным взглядом начальника Вальдеса.
«Счастливая монета семьи Лоренцо» — история довольно старая, конечно, Олаф о ней читал. А Вальдес — наверняка нет. Иначе не лез бы с упорством суицидального маньяка к человеку, одно присутствие которого рядом может его прикончить. Или всё равно полез бы? Но если у Бешеного настолько отсутствует инстинкт самосохранения, придётся кому-то более хладнокровному и уравновешенному позаботиться о безопасности чокнутого«охотника за привидениями».
Страница 1 из 3
