Фандом: Отблески Этерны. Всё началось с Вальдеса. Или нет?
Добавить в моё избранное
9 мин, 5 сек 3816
Можно ли изменить чьё-то прошлое, если это прошлое является твоим будущим? Олаф не знает, что будет с ним самим, если Вальдес не появится спасти его от обвала, но он должен попробовать, должен сделать хоть что-то — и потому не приближается, делает над собой усилие, чтобы отвести взгляд, отвернуться и уйти. Это правильно. Неправильно — это испытывать сожаление, словно Кальдмеер теряет старого друга. Они не были друзьями. Не были ведь?
Олаф не видит Вальдеса несколько лет, успевает повзрослеть, стать профессором, получить собственный именной манипулятор временной воронки и возглавить собственную экспедиционную группу… Он не понимает, почему в одной их этих экспедиций манипулятор внезапно принимается искрить, прошибая руку насквозь электрическими импульсами, но разбираться с этим сперва некогда, а потом всё внимание отвлекает на себя Бешеный.
… Кальдмеер лежит в тёмной комнате на холодном металле и думает, что держаться подальше от Вальдеса — всё равно, что пытаться игнорировать ветер, когда тот сбивает тебя с ног. Хотя тот факт, что в этот раз досталось ему самому, а не Бешеному, его вполне устраивает. Олаф годами пытается найти способ, с помощью которого можно было бы не дать Вальдесу свалиться с той самой горы — но даже если бы он наплевал на один из основных запретов и отправился в прошлое, чтобы появиться перед самим собой, то остановить отколовшийся кусок скалы не представляется возможным. И впервые в голову приходит мысль, что Ротгер ведь всё равно полезет вытаскивать Олафа-мальчишку из-под обвала, даже если они будут едва знакомы — потому что это же Вальдес, и просто невозможно представить, что он поступит как-то иначе, — а значит, держать дистанцию нет никакого смысла. Это странным образом успокаивает — тем спокойствием, каким успокаивается неизлечимо больной, поняв, что смерти не избежать, но перед ней ещё можно успеть пожить.
Разговаривать с Ротгером слишком легко, а время пролетает слишком быстро. Олаф мысленно взвешивает все за и против идеи сохранять дистанцию, и аргументы кажутся равновесными, пока выпавшее из складок куртки знакомое кольцо не сдвигает с места воображаемые чаши весов. «Просто выбери тот вариант, который нравится тебе больше» — сказал Вальдес в одну из прошлых встреч. И Олаф выбирает.
Действительно ли Олаф хочет всего лишь поприсутствовать на закрытом слушании, где было вынесено судьбоносное решение в пользу создания специального подразделения по борьбе с аномалиями, или же он подсознательно ищет встречи с Вальдесом — на этот вопрос Кальдмеер, пожалуй, не готов ответить даже себе. Манипулятор снова бьётся током — и довольно сильно — при приближении Ротгера, и это уже не похоже на случайность. Олаф начинает думать, что случайностей не бывает вообще. Даже темы, которые они выбирают для почти задушевной беседы в кафе, кажутся ему имеющими какое-то скрытое значение. И внезапно погасший во всём районе свет — тоже не просто совпадение. Скорее, напоминание, что встречи, происходящие поперёк течения времени — опасное занятие. Что в следующий раз кто-то может серьёзно пострадать. Кальдмеер почти с ужасом понимает, что ни одного из них это уже не остановит.
Вальдес без привычных потусторонних искр в глазах пугает почти до дрожи. Не потому, что выглядит не так, как обычно — а потому, что даже без этих искр он кажется совершенно чокнутым. Ещё не Бешеным, конечно — но и не нормальным человеком тоже. Олаф не удивлён, что Ротгер лезет в самое пекло. Даже появление инопланетного динозавра выглядит чем-то вполне себе предсказуемым — чего ещё ожидать, когда рядом Вальдес? А вот внезапно обнажившиеся различия в мировоззрениях оказываются неприятным сюрпризом. Конечно, Кальдмеер в курсе, что они с Вальдесом с самого начала находятся по разные стороны баррикад. И даже прекрасно помнит, как сам при первой же встрече осудил того за несоблюдение элементарных норм сохранения засекреченной информации. Спор между отделом исследований и отделом устранения вечен, и повторяется каждый раз, стоит только этим командам пересечься — порой и до драк доходит. Но слышать открытую критику в свой адрес именно от Вальдеса неожиданно оказывается очень неприятно.
Не склонный заниматься самообманом Олаф понимает, что все его собственные принципы просто отказываются работать, когда речь идёт о Бешеном. Бешеный — это вечное исключение из любых правил и закономерностей, которым Олаф привык подчиняться, не задумываясь, потому что они являются залогом сохранности его команды во время не таких уж и безопасных экспедиций в прошлое. У Ротгера диаметрально противоположные взгляды на мир, и это можно было бы списать на молодость, если бы Кальдмеер не знал точно, что с возрастом ничего не изменится. Сам он так жить не может, ему необходимы рамки — они и Вальдесу необходимы, больше, чем кому бы то ни было, вот только кто сможет втиснуть в них Бешеного? Переубеждать Ротгера бесполезно, и Олаф делает то единственное, что может — остаётся, чтобы помочь.
Олаф не видит Вальдеса несколько лет, успевает повзрослеть, стать профессором, получить собственный именной манипулятор временной воронки и возглавить собственную экспедиционную группу… Он не понимает, почему в одной их этих экспедиций манипулятор внезапно принимается искрить, прошибая руку насквозь электрическими импульсами, но разбираться с этим сперва некогда, а потом всё внимание отвлекает на себя Бешеный.
… Кальдмеер лежит в тёмной комнате на холодном металле и думает, что держаться подальше от Вальдеса — всё равно, что пытаться игнорировать ветер, когда тот сбивает тебя с ног. Хотя тот факт, что в этот раз досталось ему самому, а не Бешеному, его вполне устраивает. Олаф годами пытается найти способ, с помощью которого можно было бы не дать Вальдесу свалиться с той самой горы — но даже если бы он наплевал на один из основных запретов и отправился в прошлое, чтобы появиться перед самим собой, то остановить отколовшийся кусок скалы не представляется возможным. И впервые в голову приходит мысль, что Ротгер ведь всё равно полезет вытаскивать Олафа-мальчишку из-под обвала, даже если они будут едва знакомы — потому что это же Вальдес, и просто невозможно представить, что он поступит как-то иначе, — а значит, держать дистанцию нет никакого смысла. Это странным образом успокаивает — тем спокойствием, каким успокаивается неизлечимо больной, поняв, что смерти не избежать, но перед ней ещё можно успеть пожить.
Разговаривать с Ротгером слишком легко, а время пролетает слишком быстро. Олаф мысленно взвешивает все за и против идеи сохранять дистанцию, и аргументы кажутся равновесными, пока выпавшее из складок куртки знакомое кольцо не сдвигает с места воображаемые чаши весов. «Просто выбери тот вариант, который нравится тебе больше» — сказал Вальдес в одну из прошлых встреч. И Олаф выбирает.
Действительно ли Олаф хочет всего лишь поприсутствовать на закрытом слушании, где было вынесено судьбоносное решение в пользу создания специального подразделения по борьбе с аномалиями, или же он подсознательно ищет встречи с Вальдесом — на этот вопрос Кальдмеер, пожалуй, не готов ответить даже себе. Манипулятор снова бьётся током — и довольно сильно — при приближении Ротгера, и это уже не похоже на случайность. Олаф начинает думать, что случайностей не бывает вообще. Даже темы, которые они выбирают для почти задушевной беседы в кафе, кажутся ему имеющими какое-то скрытое значение. И внезапно погасший во всём районе свет — тоже не просто совпадение. Скорее, напоминание, что встречи, происходящие поперёк течения времени — опасное занятие. Что в следующий раз кто-то может серьёзно пострадать. Кальдмеер почти с ужасом понимает, что ни одного из них это уже не остановит.
Вальдес без привычных потусторонних искр в глазах пугает почти до дрожи. Не потому, что выглядит не так, как обычно — а потому, что даже без этих искр он кажется совершенно чокнутым. Ещё не Бешеным, конечно — но и не нормальным человеком тоже. Олаф не удивлён, что Ротгер лезет в самое пекло. Даже появление инопланетного динозавра выглядит чем-то вполне себе предсказуемым — чего ещё ожидать, когда рядом Вальдес? А вот внезапно обнажившиеся различия в мировоззрениях оказываются неприятным сюрпризом. Конечно, Кальдмеер в курсе, что они с Вальдесом с самого начала находятся по разные стороны баррикад. И даже прекрасно помнит, как сам при первой же встрече осудил того за несоблюдение элементарных норм сохранения засекреченной информации. Спор между отделом исследований и отделом устранения вечен, и повторяется каждый раз, стоит только этим командам пересечься — порой и до драк доходит. Но слышать открытую критику в свой адрес именно от Вальдеса неожиданно оказывается очень неприятно.
Не склонный заниматься самообманом Олаф понимает, что все его собственные принципы просто отказываются работать, когда речь идёт о Бешеном. Бешеный — это вечное исключение из любых правил и закономерностей, которым Олаф привык подчиняться, не задумываясь, потому что они являются залогом сохранности его команды во время не таких уж и безопасных экспедиций в прошлое. У Ротгера диаметрально противоположные взгляды на мир, и это можно было бы списать на молодость, если бы Кальдмеер не знал точно, что с возрастом ничего не изменится. Сам он так жить не может, ему необходимы рамки — они и Вальдесу необходимы, больше, чем кому бы то ни было, вот только кто сможет втиснуть в них Бешеного? Переубеждать Ротгера бесполезно, и Олаф делает то единственное, что может — остаётся, чтобы помочь.
Страница 2 из 3
