Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «Тварь диковинная» и«Мамочка, скажи, чем лечат нелюбовь». Заключительная часть трилогии.Когда давно забытое прошлое вновь стоит у тебя на пороге, как сложно бывает сделать правильный выбор между «нужно» и«хочу».
Добавить в моё избранное
41 мин, 13 сек 19334
Пока я пытаюсь собраться с мыслями, руки отпускают плечи и через минуту в моих ладонях ее лицо, медленно заливающееся жаркой краской. Пальцы нежно изучают каждый дюйм бархатной кожи.
— Мистер Малфой, — смущенно шепчет она и накрывает мои ладони своими.
По позвоночнику скользит волна жара и я медленно наклоняюсь и прикасаюсь к ее губам. Они тоже — шоколад… Горячий, сладкий, мучительно желанный… И я, забывая обо всем, прикасаюсь к ним языком, обводя контур, пробуя на вкус…
Она не протестует, только прикрывает глаза, а когда я осознаю происходящее и с трудом отрываюсь от этих волшебных губ, прячет лицо у меня на груди и я ощущаю на своих плечах ее теплые ладошки.
— Простите, мисс Грейнджер, — знаю, что это звучит глупо, но она не смеется, только прижимается плотнее, щекоча мою шею пышными волосами.
— Пы… Пойдемте на кухню, — бормочет она спустя пару минут, показавшиеся мне вечностью.
Она быстро отпускает меня из объятий и выходит из комнаты. Я плетусь следом, не представляя, что буду теперь говорить ей и как смотреть в ее глаза, но тут со двора доносятся испуганные крики.
Когда я выскакиваю на крыльцо, Грейнджер уже стоит посреди группы галдящих ребятишек и что-то обеспокоенно спрашивает у самого старшего, лет десяти. Я осматриваю детей и замечаю, что Ронни среди них нет. Сердце неприятно щемит.
— Что случилось, мисс Грейнджер? — испуганно спрашиваю я.
— Сама пока не поняла, — пожимает она плечами и поворачивается к старшему мальчику. — Патрик, где Ронни?
— Она провалилась! — истерично выкрикивает ребенок.
— Что? — подскакиваю к мальчишке и сгребаю его за грудки. — Что значит провалилась? Куда?
— Под лед! На озере! — испуганно кричит маленькая девочка в зеленой шапке.
Мерлин всемогущий… Оборачиваюсь к Грейнджер. Она смотрит на меня глазами, полными ужаса, а потом начинает заваливаться на бок, я едва успеваю подхватить ее. Никогда не видел, чтобы человек так стремительно терял краски. Кровь схлынула с ее лица в мгновение ока, губы превратились в синие нитки, щеки ввалились… Усаживаю ее в кресло, стоящее на веранде и несусь за кучкой ребятни.
Путь до озера, расположенного в двух минутах от дома, кажется нескончаемым. Когда, пробившись сквозь густые кусты, вываливаюсь на круглый, покрытый льдом пятачок, глаза первым делом выхватывают посреди гладкой, сияющей белизны черную зубастую полынью, из которой виднеется испуганное личико с синими, трясущимися губами. Бордовые от холода ручонки намертво вцепились в щербатый край обломанной льдины. Наши глаза встречаются, и я вижу, как ее губы шевелятся, беззвучно шепча… Я ее не слышу, но такое простое слово легко читается по губам… «Папа»…
Позабыв обо всем, я бросаюсь вперед, к своему ребенку, не отрывая взгляда от ее испуганного побелевшего личика, но за пару футов до края полыньи лед подо мной ломается с оглушительным треском и я оказываюсь в воде. В первый миг кажется, словно меня окунули в кипяток. Дыхание перехватывает, но сейчас я знаю, что могу обойтись даже без воздуха, а вот без Ронни — ни за что.
Страшный, раздирающий на куски холод режет, как нож, моментально промокший плащ тянет на дно, словно в пятки вцепились с десяток гриндилоу, издалека, будто из другого мира доносятся крики ребятишек, но в моем мире сейчас только испуганный до полусмерти ребенок, который ждет и зовет меня.
— Ронни, держись! — я начинаю обламывать куски льда, пробиваясь к малышке, мокрые руки тут же примерзают к тонким, словно стеклянным кускам, я отдираю их вместе с кусками кожи, пятная белоснежный лед своей кровью, мне кажется, что я двигаюсь слишком медленно и ударяю кулаком по льдине. Она ломается с громким хрустом и заодно с костями моего запястья.
Я вижу, как синеет и опухает рука, но ничего не чувствую, лишь продолжаю продвигаться вперед, цепляясь пальцами за обломанные края льдины, и наконец оказываюсь рядом с малышкой и, схватив ее в охапку, крепко прижимаю к себе. Она намертво вцепляется в меня посиневшими ручонками и я слышу уже по-настоящему…
— Папа…
— Я здесь, детка, я с тобой… — язык едва шевелится, зато зубы выбивают барабанную дробь. Лихорадочно оглядываюсь и понимаю, что мы почти у берега, видимо, Ронни спрыгнула на лед с небольшого пригорка и тот от удара треснул.
Я не знаю, сколько мы добирались до берега, сколько кусков льда мне пришлось сломать прежде, чем я выползаю на снег, прижимая к себе затихшую малышку. Последним четко отпечатавшимся в памяти кадром становится белое, как мел, лицо Грейнджер, склонившейся над нами, ее шевелящиеся, зовущие меня губы, а потом мир уплывает в темноту.
Я прихожу в себя как-то внезапно, словно спал и меня кто-то резко пнул под зад. По возникшему окружению легко распознаю, что, очевидно, нахожусь в Мунго — белые стены, яркая лампа на тумбочке и резкий запах лекарственных зелий.
— Мистер Малфой, — смущенно шепчет она и накрывает мои ладони своими.
По позвоночнику скользит волна жара и я медленно наклоняюсь и прикасаюсь к ее губам. Они тоже — шоколад… Горячий, сладкий, мучительно желанный… И я, забывая обо всем, прикасаюсь к ним языком, обводя контур, пробуя на вкус…
Она не протестует, только прикрывает глаза, а когда я осознаю происходящее и с трудом отрываюсь от этих волшебных губ, прячет лицо у меня на груди и я ощущаю на своих плечах ее теплые ладошки.
— Простите, мисс Грейнджер, — знаю, что это звучит глупо, но она не смеется, только прижимается плотнее, щекоча мою шею пышными волосами.
— Пы… Пойдемте на кухню, — бормочет она спустя пару минут, показавшиеся мне вечностью.
Она быстро отпускает меня из объятий и выходит из комнаты. Я плетусь следом, не представляя, что буду теперь говорить ей и как смотреть в ее глаза, но тут со двора доносятся испуганные крики.
Когда я выскакиваю на крыльцо, Грейнджер уже стоит посреди группы галдящих ребятишек и что-то обеспокоенно спрашивает у самого старшего, лет десяти. Я осматриваю детей и замечаю, что Ронни среди них нет. Сердце неприятно щемит.
— Что случилось, мисс Грейнджер? — испуганно спрашиваю я.
— Сама пока не поняла, — пожимает она плечами и поворачивается к старшему мальчику. — Патрик, где Ронни?
— Она провалилась! — истерично выкрикивает ребенок.
— Что? — подскакиваю к мальчишке и сгребаю его за грудки. — Что значит провалилась? Куда?
— Под лед! На озере! — испуганно кричит маленькая девочка в зеленой шапке.
Мерлин всемогущий… Оборачиваюсь к Грейнджер. Она смотрит на меня глазами, полными ужаса, а потом начинает заваливаться на бок, я едва успеваю подхватить ее. Никогда не видел, чтобы человек так стремительно терял краски. Кровь схлынула с ее лица в мгновение ока, губы превратились в синие нитки, щеки ввалились… Усаживаю ее в кресло, стоящее на веранде и несусь за кучкой ребятни.
Путь до озера, расположенного в двух минутах от дома, кажется нескончаемым. Когда, пробившись сквозь густые кусты, вываливаюсь на круглый, покрытый льдом пятачок, глаза первым делом выхватывают посреди гладкой, сияющей белизны черную зубастую полынью, из которой виднеется испуганное личико с синими, трясущимися губами. Бордовые от холода ручонки намертво вцепились в щербатый край обломанной льдины. Наши глаза встречаются, и я вижу, как ее губы шевелятся, беззвучно шепча… Я ее не слышу, но такое простое слово легко читается по губам… «Папа»…
Позабыв обо всем, я бросаюсь вперед, к своему ребенку, не отрывая взгляда от ее испуганного побелевшего личика, но за пару футов до края полыньи лед подо мной ломается с оглушительным треском и я оказываюсь в воде. В первый миг кажется, словно меня окунули в кипяток. Дыхание перехватывает, но сейчас я знаю, что могу обойтись даже без воздуха, а вот без Ронни — ни за что.
Страшный, раздирающий на куски холод режет, как нож, моментально промокший плащ тянет на дно, словно в пятки вцепились с десяток гриндилоу, издалека, будто из другого мира доносятся крики ребятишек, но в моем мире сейчас только испуганный до полусмерти ребенок, который ждет и зовет меня.
— Ронни, держись! — я начинаю обламывать куски льда, пробиваясь к малышке, мокрые руки тут же примерзают к тонким, словно стеклянным кускам, я отдираю их вместе с кусками кожи, пятная белоснежный лед своей кровью, мне кажется, что я двигаюсь слишком медленно и ударяю кулаком по льдине. Она ломается с громким хрустом и заодно с костями моего запястья.
Я вижу, как синеет и опухает рука, но ничего не чувствую, лишь продолжаю продвигаться вперед, цепляясь пальцами за обломанные края льдины, и наконец оказываюсь рядом с малышкой и, схватив ее в охапку, крепко прижимаю к себе. Она намертво вцепляется в меня посиневшими ручонками и я слышу уже по-настоящему…
— Папа…
— Я здесь, детка, я с тобой… — язык едва шевелится, зато зубы выбивают барабанную дробь. Лихорадочно оглядываюсь и понимаю, что мы почти у берега, видимо, Ронни спрыгнула на лед с небольшого пригорка и тот от удара треснул.
Я не знаю, сколько мы добирались до берега, сколько кусков льда мне пришлось сломать прежде, чем я выползаю на снег, прижимая к себе затихшую малышку. Последним четко отпечатавшимся в памяти кадром становится белое, как мел, лицо Грейнджер, склонившейся над нами, ее шевелящиеся, зовущие меня губы, а потом мир уплывает в темноту.
Я прихожу в себя как-то внезапно, словно спал и меня кто-то резко пнул под зад. По возникшему окружению легко распознаю, что, очевидно, нахожусь в Мунго — белые стены, яркая лампа на тумбочке и резкий запах лекарственных зелий.
Страница 6 из 12
