Фандом: Шерлок BBC. На Мориарти идёт охота, Моран его защищает… а, нет. Всё наоборот, это Себастьян под ударом. Его лишили зрения и почти взяли в плен, но Джим чудом увёз от погони. А зачем ему увечный снайпер? Может, пристрелит, как собаку. Или пустит в расход с пользой для себя. Или всё куда необычнее?
Добавить в моё избранное
36 мин, 29 сек 7774
Это чувство обжигало грудную клетку и звенело, как сталь. Его воспевали в воинах древности, его высмеивали сегодня как романтичный бред. Жалкие идиоты! Мужчина не живёт без романтики, потому что истинная романтика — это опасность. И воля. Джим дарил цели, достойные выстрела, и свободу принимать решение — единственный из всех командиров.
В то утро, в полутёмной ванной, Себастьян сам изменил свою судьбу. Обрёл опору под ногами и больше не оглядывался, не сомневался. Точка невозврата была пройдена.
Себастьян никогда не пожелал бы тлеть, как выброшенный на асфальт окурок. Он презирал милостыню и потому, ослепнув, хотел умереть. А Джим — Джим, как всегда, знал, что именно ему нужно.
— Мы сядем на заднее сиденье, — сообщил он, слегка нажимая на плечо. Себастьян ощупью забрался внутрь, инстинктивно оберегая голову и усмехаясь своей осторожности. Ещё пара часов — и всё закончится.
Джим уселся рядом.
— Поехали, Дэйв.
Они сменили машины четыре раза. Себастьян не представлял направления, а Джим молчал. Водители, очевидно, знали маршрут заранее. На пятый раз что-то изменилось:
— Садись вперёд, — скомандовал Джим. — Я поведу.
Хочет сделать всё без свидетелей, понял Себастьян. На этот раз они ехали долго. В абсолютной тишине, нарушенной лишь пару раз:
— Вода в бардачке, Моран. Пей, в багажнике есть запас.
И позже:
— Захочешь отлить, скажи, остановимся.
Себастьян предпочёл не задавать вопросов. Судя по всему, они давно выехали за город. Асфальт мерно гудел под колёсами, изредка с глухим свистом проносились встречные машины. Потом и те пропали.
Действие обезболивающих начало слабеть. Себастьян с силой переплёл пальцы, стараясь удержаться от мучительного желания прижать руки к лицу. Когда жжение стало совсем невыносимым, он плюнул на всё, на миг позволив душной боли затопить разум, а пальцам — конвульсивно дёрнуться вверх. Но вздрогнул от злобного:
— Руки, Моран!
И привычно подобрался, сосредоточившись на голосе Джима.
— Да, босс, — процедил Себастьян. Когда отвлекаешься — боль отступает.
Через пару минут Мориарти сбросил скорость. Машина свернула с трассы, шорох колёс изменился. Через два поворота они остановились.
— Выходи, — велел Джим и распахнул дверь. В ноздри ударил холодный ночной воздух: прелая листва и туманная сырость, и какой-то особый привкус промозглого каменного холода. Спутать его ни с чем другим было невозможно. Кладбище.
«Вот и всё», — сказал себе Себастьян. Что ж, логично. Подальше от населённых пунктов, на явно заброшенном кладбище… сам бы сделал также.
Он ступил на влажную землю, неожиданно остро ощущая её податливую упругость.
Джим возился в багажнике, чем-то шуршал и звякал.
Себастьян прислонился к нагретому крылу авто — высокому, значит, это один из джипов Мориарти, — и запрокинул голову. Прохладный воздух слегка умерил боль, волна запахов и ощущений притупили чувствительность. Он жадно вбирал в себя шёпот ночи: хрупкий треск и тихие вздохи, словно кто-то большой осторожно кружил вокруг на мягких лапах. Капли росы моментально намочили носки на щиколотках, невидимая листва шелестела где-то высоко над головой. Себастьян считал, что на кладбищах хорошо думалось; в том, что Джим решил прикончить его именно здесь, была своя ирония.
Жжение в глазах как будто поутихло.
Резкий стук крышки багажника разорвал тишину. Себастьян вздрогнул и выпрямился. Лёгкие шаги, упругие, как у лесного кота, приблизились вплотную. Что-то прошуршало по металлу. В сырой травянисто-земляной шлейф запахов вплёлся горьковатый аромат одеколона Мориарти.
— Неудачно стоишь, — словно самому себе, вполголоса проговорил Джим. — Давай к капоту.
Себастьян послушно подвинулся. Выстрел в голову неэстетичен, в сердце — это больше в духе Джима. Но вряд ли он желает, чтобы пуля прошла навылет и разбила стёкла.
Мшистая почва пружинила под ногами. Себастьян мельком подумал, что хорошо бы сейчас, как в детстве, погрузить пальцы во влажную мягкость, а потом растереть в ладонях терпкий грибной аромат…
— На колени.
Этого Моран не ожидал. Унизительное чувство царапнуло сердце. Впрочем, плевать. Классика на то и вечна. Он опустился вниз и кончиками пальцев коснулся росы — последнее желание почти сбылось.
Он ждал невидимой вспышки, которая вонзится в грудь и выдернет его из этого навечно тёмного, но по-прежнему сладко-притягательного мира. Но вместо этого в ноздри ударил резкий запах медицинского спирта. Что-то мокрое мазнуло по плечу, и Себастьян вздрогнул от укола. Он не успел толком осознать происходящее, когда неожиданно ощутил на лбу уверенные прикосновения. Влага потекла по лицу. Джим… будь оно проклято! Снимал повязку с его глаз.
— Рот не открывай. Это антисептик, потом не отплюёшься, — приказал он, и Себастьян наконец-то отмер: первой связной мыслью стал отборный мат.
В то утро, в полутёмной ванной, Себастьян сам изменил свою судьбу. Обрёл опору под ногами и больше не оглядывался, не сомневался. Точка невозврата была пройдена.
Себастьян никогда не пожелал бы тлеть, как выброшенный на асфальт окурок. Он презирал милостыню и потому, ослепнув, хотел умереть. А Джим — Джим, как всегда, знал, что именно ему нужно.
— Мы сядем на заднее сиденье, — сообщил он, слегка нажимая на плечо. Себастьян ощупью забрался внутрь, инстинктивно оберегая голову и усмехаясь своей осторожности. Ещё пара часов — и всё закончится.
Джим уселся рядом.
— Поехали, Дэйв.
Они сменили машины четыре раза. Себастьян не представлял направления, а Джим молчал. Водители, очевидно, знали маршрут заранее. На пятый раз что-то изменилось:
— Садись вперёд, — скомандовал Джим. — Я поведу.
Хочет сделать всё без свидетелей, понял Себастьян. На этот раз они ехали долго. В абсолютной тишине, нарушенной лишь пару раз:
— Вода в бардачке, Моран. Пей, в багажнике есть запас.
И позже:
— Захочешь отлить, скажи, остановимся.
Себастьян предпочёл не задавать вопросов. Судя по всему, они давно выехали за город. Асфальт мерно гудел под колёсами, изредка с глухим свистом проносились встречные машины. Потом и те пропали.
Действие обезболивающих начало слабеть. Себастьян с силой переплёл пальцы, стараясь удержаться от мучительного желания прижать руки к лицу. Когда жжение стало совсем невыносимым, он плюнул на всё, на миг позволив душной боли затопить разум, а пальцам — конвульсивно дёрнуться вверх. Но вздрогнул от злобного:
— Руки, Моран!
И привычно подобрался, сосредоточившись на голосе Джима.
— Да, босс, — процедил Себастьян. Когда отвлекаешься — боль отступает.
Через пару минут Мориарти сбросил скорость. Машина свернула с трассы, шорох колёс изменился. Через два поворота они остановились.
— Выходи, — велел Джим и распахнул дверь. В ноздри ударил холодный ночной воздух: прелая листва и туманная сырость, и какой-то особый привкус промозглого каменного холода. Спутать его ни с чем другим было невозможно. Кладбище.
«Вот и всё», — сказал себе Себастьян. Что ж, логично. Подальше от населённых пунктов, на явно заброшенном кладбище… сам бы сделал также.
Он ступил на влажную землю, неожиданно остро ощущая её податливую упругость.
Джим возился в багажнике, чем-то шуршал и звякал.
Себастьян прислонился к нагретому крылу авто — высокому, значит, это один из джипов Мориарти, — и запрокинул голову. Прохладный воздух слегка умерил боль, волна запахов и ощущений притупили чувствительность. Он жадно вбирал в себя шёпот ночи: хрупкий треск и тихие вздохи, словно кто-то большой осторожно кружил вокруг на мягких лапах. Капли росы моментально намочили носки на щиколотках, невидимая листва шелестела где-то высоко над головой. Себастьян считал, что на кладбищах хорошо думалось; в том, что Джим решил прикончить его именно здесь, была своя ирония.
Жжение в глазах как будто поутихло.
Резкий стук крышки багажника разорвал тишину. Себастьян вздрогнул и выпрямился. Лёгкие шаги, упругие, как у лесного кота, приблизились вплотную. Что-то прошуршало по металлу. В сырой травянисто-земляной шлейф запахов вплёлся горьковатый аромат одеколона Мориарти.
— Неудачно стоишь, — словно самому себе, вполголоса проговорил Джим. — Давай к капоту.
Себастьян послушно подвинулся. Выстрел в голову неэстетичен, в сердце — это больше в духе Джима. Но вряд ли он желает, чтобы пуля прошла навылет и разбила стёкла.
Мшистая почва пружинила под ногами. Себастьян мельком подумал, что хорошо бы сейчас, как в детстве, погрузить пальцы во влажную мягкость, а потом растереть в ладонях терпкий грибной аромат…
— На колени.
Этого Моран не ожидал. Унизительное чувство царапнуло сердце. Впрочем, плевать. Классика на то и вечна. Он опустился вниз и кончиками пальцев коснулся росы — последнее желание почти сбылось.
Он ждал невидимой вспышки, которая вонзится в грудь и выдернет его из этого навечно тёмного, но по-прежнему сладко-притягательного мира. Но вместо этого в ноздри ударил резкий запах медицинского спирта. Что-то мокрое мазнуло по плечу, и Себастьян вздрогнул от укола. Он не успел толком осознать происходящее, когда неожиданно ощутил на лбу уверенные прикосновения. Влага потекла по лицу. Джим… будь оно проклято! Снимал повязку с его глаз.
— Рот не открывай. Это антисептик, потом не отплюёшься, — приказал он, и Себастьян наконец-то отмер: первой связной мыслью стал отборный мат.
Страница 5 из 11
