Фандом: Шерлок BBC. На Мориарти идёт охота, Моран его защищает… а, нет. Всё наоборот, это Себастьян под ударом. Его лишили зрения и почти взяли в плен, но Джим чудом увёз от погони. А зачем ему увечный снайпер? Может, пристрелит, как собаку. Или пустит в расход с пользой для себя. Или всё куда необычнее?
Добавить в моё избранное
36 мин, 29 сек 7765
Ладно. Надо собраться. Мориарти, очевидно, не может себе позволить подкинуть труп в клинику, сейчас его влияния не хватит, чтобы замять подобное. Что ж, Себастьян не подведёт его — как не подводил никогда.
— Моран, подъём. — Ловкие пальцы отсоединили капельницу. Выдернули катетер и наклеили пластырь. Себастьян сел, спустив ноги с кровати. На колени шлёпнулось что-то мягкое — он рефлекторно поймал.
— Одевайся, живо. Надо уходить. — Джима, казалось, совершенно не беспокоила слепота Себастьяна, за что тот был несказанно ему благодарен. Разобраться с одеждой на ощупь не составило труда: джинсы… футболка. Свитер. Носки. Себастьян замялся только, зашарив по полу в поисках обуви. Но быстро наткнулся на кроссовки на липучках — и в очередной раз проникся к Джиму признательностью. Стоило застегнуть обувь, как на предплечье сомкнулись пальцы:
— За мной, Моран.
Это было естественно, как дышать — повиноваться низкому, с мягкими округлыми гласными, голосу. Себастьян ощущал странную лёгкость во всём теле. Чувство выполненного долга позволяло развернуть плечи, а пальцы Мориарти словно ставили на коже печать: всё идёт правильно.
Когда-то Себастьян пошёл в армию, чтобы защищать то, что в газетах называют идеалами — а он почитал за справедливость. Без пафоса, шумихи и бравады политиков. Кто-то ведь должен делать грязную работу? Иначе мир задохнётся в нечистотах.
Себастьян не верил ни в чёрта, ни в бога, но отличался раздражавшей любое начальство принципиальностью. Любое, кроме Джима. Тот умудрился обратить её себе на пользу.
Слепой преданностью Себастьян не отличался, но военная привычка подчиняться въелась в кровь. Только в душу не вросла — армия разочаровала Себастьяна. Он едва не угодил под трибунал, отказавшись выполнять приказ: командование договорилось пожертвовать его солдатами ради транзита крупной партии наркотиков. Себастьяна спас Джим — позже выяснилось, что он давно держал полковника на примете и, по свойственной ему кошачьей привычке, выжидал подходящего случая.
Себастьян избежал неминуемого расстрела, а его люди — участи баранов, отведённых на убой. Он получил из рук Мориарти новую жизнь и посчитал свой долг неоплатным. Попал в ловушку собственных принципов — фактически в рабство, — но Джим в очередной раз перевернул его мир.
Проницательный и жестокий, нервный и увлекающийся, но неизменно хладнокровно мыслящий, он походил на тигра среди шакалов. Он правил миром криминала, держал в узде падальщиков, и Себастьян неожиданно понял, что эти игры гораздо честнее лицемерных армейских операций.
Здесь царили законы выживания и право сильного: никто не прикрывал их фальшивыми вывесками во имя человеколюбия. Джим захлопывал крышку ноутбука и улыбался, вытирая батистовым платком с тонких пальцев невидимую чужую кровь. Он сталкивал лбами правительства, олигархов и банкиров, ужом проскальзывал меж их ловушек, танцевал на самом виду, гипнотизируя, как кобра. Он всё меньше посылал Морана убивать и всё чаще поручал контролировать проекты.
Джим подарил ему власть карать и миловать — но лишь тех, кто раньше отправлял его на смерть. Самому Мориарти не было дела до моральных убеждений, но он хорошо понимал людей. Власть Себастьяна не пьянила. Он чурался интриг, но ценил право действовать так, как полагал нужным сам — сквозь пыльный ветер пропахшего порохом Афганистана.
Водоворот по имени Джим Мориарти затягивал Себастьяна, смывал всё наносное. Он чувствовал себя день ото дня свободнее, словно вырулил на трассу из городской толчеи. Мчался, наращивая скорость, к невидимой пока цели, — а достиг её неожиданно. Просто однажды, как-то мимоходом и буднично, Джим доверил ему собственную жизнь, приказав:
— Будешь жить у меня. — И открыл дверь в соседнюю со своей комнату. Что-то изменилось в тот миг. Безвозвратно. А, может, позже, когда Себастьян в пять утра зашёл на кухню выпить воды и увидел Джима. Тот спал за столом у окна, уронив встрёпанную макушку на клавиатуру, и позвонки выпирали под блёклой серой футболкой. Себастьян долго стоял в розоватой от зари тишине. Он думал, что может задушить его или пристрелить — тот не успеет даже проснуться. Убить преступника, безумного игрока в покер на людские судьбы — мир скажет лишь спасибо. Потом уехать, прихватив кредитки, и надёжно скрыться. Логичный и понятный план.
Первый солнечный луч позолотил подоконник, сполз на бледное запястье. Себастьян бесшумно вернулся в спальню, прихватил плед и осторожно укутал Джима. Греметь стаканами не хотелось. Себастьян неслышно ушёл в ванную и там, не зажигая света, глотал ледяную воду из-под крана, пока не заломило зубы, а потом долго стоял, вцепившись в холодную кромку раковины.
До сих пор Себастьян повиновался сильнейшему. Тому, кого научился уважать. Но свою верность отдал только теперь — беспомощному, который ему доверился. Себастьян знал, что отныне будет предан Джиму Мориарти безоговорочно, до самой смерти.
— Моран, подъём. — Ловкие пальцы отсоединили капельницу. Выдернули катетер и наклеили пластырь. Себастьян сел, спустив ноги с кровати. На колени шлёпнулось что-то мягкое — он рефлекторно поймал.
— Одевайся, живо. Надо уходить. — Джима, казалось, совершенно не беспокоила слепота Себастьяна, за что тот был несказанно ему благодарен. Разобраться с одеждой на ощупь не составило труда: джинсы… футболка. Свитер. Носки. Себастьян замялся только, зашарив по полу в поисках обуви. Но быстро наткнулся на кроссовки на липучках — и в очередной раз проникся к Джиму признательностью. Стоило застегнуть обувь, как на предплечье сомкнулись пальцы:
— За мной, Моран.
Это было естественно, как дышать — повиноваться низкому, с мягкими округлыми гласными, голосу. Себастьян ощущал странную лёгкость во всём теле. Чувство выполненного долга позволяло развернуть плечи, а пальцы Мориарти словно ставили на коже печать: всё идёт правильно.
Когда-то Себастьян пошёл в армию, чтобы защищать то, что в газетах называют идеалами — а он почитал за справедливость. Без пафоса, шумихи и бравады политиков. Кто-то ведь должен делать грязную работу? Иначе мир задохнётся в нечистотах.
Себастьян не верил ни в чёрта, ни в бога, но отличался раздражавшей любое начальство принципиальностью. Любое, кроме Джима. Тот умудрился обратить её себе на пользу.
Слепой преданностью Себастьян не отличался, но военная привычка подчиняться въелась в кровь. Только в душу не вросла — армия разочаровала Себастьяна. Он едва не угодил под трибунал, отказавшись выполнять приказ: командование договорилось пожертвовать его солдатами ради транзита крупной партии наркотиков. Себастьяна спас Джим — позже выяснилось, что он давно держал полковника на примете и, по свойственной ему кошачьей привычке, выжидал подходящего случая.
Себастьян избежал неминуемого расстрела, а его люди — участи баранов, отведённых на убой. Он получил из рук Мориарти новую жизнь и посчитал свой долг неоплатным. Попал в ловушку собственных принципов — фактически в рабство, — но Джим в очередной раз перевернул его мир.
Проницательный и жестокий, нервный и увлекающийся, но неизменно хладнокровно мыслящий, он походил на тигра среди шакалов. Он правил миром криминала, держал в узде падальщиков, и Себастьян неожиданно понял, что эти игры гораздо честнее лицемерных армейских операций.
Здесь царили законы выживания и право сильного: никто не прикрывал их фальшивыми вывесками во имя человеколюбия. Джим захлопывал крышку ноутбука и улыбался, вытирая батистовым платком с тонких пальцев невидимую чужую кровь. Он сталкивал лбами правительства, олигархов и банкиров, ужом проскальзывал меж их ловушек, танцевал на самом виду, гипнотизируя, как кобра. Он всё меньше посылал Морана убивать и всё чаще поручал контролировать проекты.
Джим подарил ему власть карать и миловать — но лишь тех, кто раньше отправлял его на смерть. Самому Мориарти не было дела до моральных убеждений, но он хорошо понимал людей. Власть Себастьяна не пьянила. Он чурался интриг, но ценил право действовать так, как полагал нужным сам — сквозь пыльный ветер пропахшего порохом Афганистана.
Водоворот по имени Джим Мориарти затягивал Себастьяна, смывал всё наносное. Он чувствовал себя день ото дня свободнее, словно вырулил на трассу из городской толчеи. Мчался, наращивая скорость, к невидимой пока цели, — а достиг её неожиданно. Просто однажды, как-то мимоходом и буднично, Джим доверил ему собственную жизнь, приказав:
— Будешь жить у меня. — И открыл дверь в соседнюю со своей комнату. Что-то изменилось в тот миг. Безвозвратно. А, может, позже, когда Себастьян в пять утра зашёл на кухню выпить воды и увидел Джима. Тот спал за столом у окна, уронив встрёпанную макушку на клавиатуру, и позвонки выпирали под блёклой серой футболкой. Себастьян долго стоял в розоватой от зари тишине. Он думал, что может задушить его или пристрелить — тот не успеет даже проснуться. Убить преступника, безумного игрока в покер на людские судьбы — мир скажет лишь спасибо. Потом уехать, прихватив кредитки, и надёжно скрыться. Логичный и понятный план.
Первый солнечный луч позолотил подоконник, сполз на бледное запястье. Себастьян бесшумно вернулся в спальню, прихватил плед и осторожно укутал Джима. Греметь стаканами не хотелось. Себастьян неслышно ушёл в ванную и там, не зажигая света, глотал ледяную воду из-под крана, пока не заломило зубы, а потом долго стоял, вцепившись в холодную кромку раковины.
До сих пор Себастьян повиновался сильнейшему. Тому, кого научился уважать. Но свою верность отдал только теперь — беспомощному, который ему доверился. Себастьян знал, что отныне будет предан Джиму Мориарти безоговорочно, до самой смерти.
Страница 4 из 11
