Фандом: Гарри Поттер, Песнь Льда и Огня. Однажды я подавил восстание, и трупы женщин и детей из дома Рейнов висели над воротами моего родового замка все лето. Очень долгое лето — в Вестеросе сезоны длятся годами. С тех пор прошло немало лет, и я умер. И стал Гарри Поттером.
Добавить в моё избранное
26 мин, 3 сек 17404
А это значило, что магия не ушла и, приложив определенное количество усилий, я смог бы… От новых перспектив захватывало дух.
Оставалось разрешить ряд насущных проблем, и судьба милостиво предоставила мне такую возможность.
По словам Дамблдора, ошибочно обвиненный в предательстве моих родителей и убийстве тринадцати магглов Блэк сбежал из Азкабана и героически погиб, спасая своего драгоценного крестника от дементоров у Черного озера. Он был оправдан посмертно, а мне в наследство достались банковские ячейки, заполненные золотом и артефактами под завязку, а также старинный особняк в центре Лондона. В том, что Поттера крестный так и не спас, и мальчишку все же поцеловал дементор, то самое вызывающее ужас существо, закутанное в ветошь, что снилось мне в кошмарах, признаваться было уже как-то не с руки. Кажется, хотя бы финансовое положение шло на лад, обрадовался было я, спросив, когда же наконец смогу посмотреть дом.
Старик деланно вздохнул и уточнил, что очень рад бы помочь… Но так как мне почему-то крайне необходимо раз в год появляться в доме маггловских родственников моей покойной матушки, чтобы то ли возродившийся, то ли не до конца добитый мною же во младенчестве Волдеморт не смог причинить мне вреда, то визит в особняк откладывался до лучших времен. Мне же надлежало отбыть в неведомый Литл-Уингинг.
Как сильно меня подставил этот старый интриган, я начал догадываться еще в машине дядюшки, обхвату брюха которого позавидовал бы сам Роберт Баратеон. Визжащую тетку и мерзкого сосунка по имени Дадли я смог выдержать неделю, с ностальгией вспоминая восстание Рейнов и Тарбеков, окончившееся посаженными на кол трупами женщин и детей на стенах Бобрового Утеса.
— Ты решил нас всех угробить! Это же газовая плита, — верещала одетая в нелепое розовое домашнее платье уродливая женщина с лошадиным лицом, оказавшаяся теткой Поттера, миссис Петуньей Дурсль. В очередной раз отмывая туалетную комнату в доме ее семейства, я вызывал в памяти тщательно изученную инструкцию по пользованию этой самой плитой и мурлыкал про себя «Дожди в Кастамере». Больше изводить их было нечем — использовать магию вне Хогвартса запрещалось.
Мое унижение закончилось, когда за мной явился отец Рональда Уизли, Артур, доставший билеты на какой-то турнир (как я тогда подумал, сейчас же тот чемпионат мира по квиддичу я вспоминаю со сдержанным интересом). Пропустив его первым в зеленое пламя камина, подключенного к сети в обход всех правил, я выкрутил вентиль на газовом баллоне до отказа. Небо окном внезапно потемнело — на Литл-Уингинг надвигалась гроза.
Чемпионат мира оказался бы довольно занимательным зрелищем, если бы Артур имел возможности Ланнистеров (или хотя бы Малфоя-старшего) и пропуск в министерскую ложу. Впрочем, саму игру я не смотрел, хотя до омерзения часто нарушающие мое личное пространство Рональд и Гермиона, как и остальные Уизли, то и дело тыкали меня локтем, недоумевая, почему это Гарри Поттер внезапно стал равнодушен к квиддичу. Я же наблюдал за министром магии и его окружением, стараясь как будто невзначай выяснить имена и должности. Связывать свою жизнь со сбродом нищих оборванцев, как бы хорошо они ни относились к бывшему обладателю моего тела, не хотелось.
В прошлой жизни я смел доверять только весьма ограниченному кругу лиц, куда входили только родственники — и что сделал со мной Тирион, считавший меня своим отцом? Выстрелил в живот из арбалета! Более позорной смерти, чем моя, придумать было невозможно, так что вопрос доверия, а также сопутствующие ему перспективы в виде обзаведения новой семьей и последующего продолжения рода Поттеров я посчитал для себя закрытым. Дважды в одну и ту же яму лев не падает.
В великую силу детской дружбы я не верил тогда, не верю и сейчас. Мне казалось, я был дружен с Эйрисом, но что он сотворил с моей семьей? И хотя тот давний счет я закрыл, заводить новый в этом же банке было бы величайшей глупостью. В этом мире каждый был за себя, а пушечное мясо в виде солдат или верных гвардейцев, здесь оказалось бы ни к месту.
Дальнейшие события показали, что я не ошибался — человек, бьющий себя кулаком в грудь и громче всех выкрикивающий «я — лучший друг Гарри Поттера» предал меня, как только подвернулся случай проверить его отношение к Избранному. Смешно, но тот, кто бросил мое имя в Кубок огня, оказал мне весьма ценную услугу — избавил от завистливого Рональда Уизли, добавив излишнего внимания других учеников.
Оставалось разрешить ряд насущных проблем, и судьба милостиво предоставила мне такую возможность.
III. In a coat of gold or a coat of red, a lion still has claws
В очередной раз директор Дамблдор вызвал меня в свой кабинет, отвел глаза и поинтересовался, как обстоят дела с моей амнезией. «Без изменений», — коротко ответил я, и он удовлетворенно кивнул, убедившись, что я не стану разносить его кабинет всплеском своей нестабильной магии. А потом зачитал мне прелюбопытнейший документ, оказавшийся завещанием моего крестного отца по имени Сириус Блэк.По словам Дамблдора, ошибочно обвиненный в предательстве моих родителей и убийстве тринадцати магглов Блэк сбежал из Азкабана и героически погиб, спасая своего драгоценного крестника от дементоров у Черного озера. Он был оправдан посмертно, а мне в наследство достались банковские ячейки, заполненные золотом и артефактами под завязку, а также старинный особняк в центре Лондона. В том, что Поттера крестный так и не спас, и мальчишку все же поцеловал дементор, то самое вызывающее ужас существо, закутанное в ветошь, что снилось мне в кошмарах, признаваться было уже как-то не с руки. Кажется, хотя бы финансовое положение шло на лад, обрадовался было я, спросив, когда же наконец смогу посмотреть дом.
Старик деланно вздохнул и уточнил, что очень рад бы помочь… Но так как мне почему-то крайне необходимо раз в год появляться в доме маггловских родственников моей покойной матушки, чтобы то ли возродившийся, то ли не до конца добитый мною же во младенчестве Волдеморт не смог причинить мне вреда, то визит в особняк откладывался до лучших времен. Мне же надлежало отбыть в неведомый Литл-Уингинг.
Как сильно меня подставил этот старый интриган, я начал догадываться еще в машине дядюшки, обхвату брюха которого позавидовал бы сам Роберт Баратеон. Визжащую тетку и мерзкого сосунка по имени Дадли я смог выдержать неделю, с ностальгией вспоминая восстание Рейнов и Тарбеков, окончившееся посаженными на кол трупами женщин и детей на стенах Бобрового Утеса.
— Ты решил нас всех угробить! Это же газовая плита, — верещала одетая в нелепое розовое домашнее платье уродливая женщина с лошадиным лицом, оказавшаяся теткой Поттера, миссис Петуньей Дурсль. В очередной раз отмывая туалетную комнату в доме ее семейства, я вызывал в памяти тщательно изученную инструкцию по пользованию этой самой плитой и мурлыкал про себя «Дожди в Кастамере». Больше изводить их было нечем — использовать магию вне Хогвартса запрещалось.
Мое унижение закончилось, когда за мной явился отец Рональда Уизли, Артур, доставший билеты на какой-то турнир (как я тогда подумал, сейчас же тот чемпионат мира по квиддичу я вспоминаю со сдержанным интересом). Пропустив его первым в зеленое пламя камина, подключенного к сети в обход всех правил, я выкрутил вентиль на газовом баллоне до отказа. Небо окном внезапно потемнело — на Литл-Уингинг надвигалась гроза.
Чемпионат мира оказался бы довольно занимательным зрелищем, если бы Артур имел возможности Ланнистеров (или хотя бы Малфоя-старшего) и пропуск в министерскую ложу. Впрочем, саму игру я не смотрел, хотя до омерзения часто нарушающие мое личное пространство Рональд и Гермиона, как и остальные Уизли, то и дело тыкали меня локтем, недоумевая, почему это Гарри Поттер внезапно стал равнодушен к квиддичу. Я же наблюдал за министром магии и его окружением, стараясь как будто невзначай выяснить имена и должности. Связывать свою жизнь со сбродом нищих оборванцев, как бы хорошо они ни относились к бывшему обладателю моего тела, не хотелось.
В прошлой жизни я смел доверять только весьма ограниченному кругу лиц, куда входили только родственники — и что сделал со мной Тирион, считавший меня своим отцом? Выстрелил в живот из арбалета! Более позорной смерти, чем моя, придумать было невозможно, так что вопрос доверия, а также сопутствующие ему перспективы в виде обзаведения новой семьей и последующего продолжения рода Поттеров я посчитал для себя закрытым. Дважды в одну и ту же яму лев не падает.
В великую силу детской дружбы я не верил тогда, не верю и сейчас. Мне казалось, я был дружен с Эйрисом, но что он сотворил с моей семьей? И хотя тот давний счет я закрыл, заводить новый в этом же банке было бы величайшей глупостью. В этом мире каждый был за себя, а пушечное мясо в виде солдат или верных гвардейцев, здесь оказалось бы ни к месту.
Дальнейшие события показали, что я не ошибался — человек, бьющий себя кулаком в грудь и громче всех выкрикивающий «я — лучший друг Гарри Поттера» предал меня, как только подвернулся случай проверить его отношение к Избранному. Смешно, но тот, кто бросил мое имя в Кубок огня, оказал мне весьма ценную услугу — избавил от завистливого Рональда Уизли, добавив излишнего внимания других учеников.
Страница 3 из 8
