Фандом: Волчонок. Помните, как в том старом фильме? «Наши родители не шпионы, им слабо это!» В общем, у меня в жизни обернулось все примерно так же. Но было это сейчас. В счастливом«тогда» я и не подозревала, кем могут оказать мои, на первый взгляд, самые заурядные родители. Что же, наверное, стоит рассказать по порядку.
Добавить в моё избранное
14 мин, 0 сек 12693
А еще он — очень сильный и очень добрый, хоть старательно пытается это скрывать.
Мама совсем немного ниже папы, а он, кстати, высокий. Волосы у нее каштановые, длинные и всегда распущенные. Теплые карие глаза, россыпь родинок на светлой коже, добрая улыбка, длинные юбки в пол и тонкая, почти девичья фигурка — в общем, все, что делает маму мамой.
А… Да… Еще у нее есть шрамы. На левой ноге. Конфронтация была жестока даже для тех, кто жил в тылу. Мама хромает, а папа целует ее ласково и носит на руках.
— Кажется, мой муж отвлекает меня от того, что наши дети откровенно филонят, — хмыкает мама и грозит близняшкам пальцем. — Я замкну вашу приставку! А лучше запаролю! Вот обращусь я к Дэнни…
— Не надо! — хором просят близнецы и исчезают из гостиной.
Я улыбаюсь и продолжаю читать роман. Мама и папа воркуют и устраиваются на диване перед телевизором. Они почти не смотрят комедию, которую показывают в этот довольно поздний час. А мне просто хорошо.
Утром я отвожу близнецов в школу. Мальчишкам по четырнадцать лет. Они походят как капли воды, а различить их можно разве что по малочисленным родинкам (у Джека есть родинка, у Джеймса ее нет) и немного окрасу, когда они в волчьем обличие.
Честно говоря, оба моих братца — красавцы. Они высокие, уже сейчас сильные, со смуглой кожей, каштановыми волосами и серо-зелеными глазами. И, черт, зачем мальчишкам такие ресницы?
Я уже сейчас ниже их по росту, кожа у меня светлая, хоть и с родинками, волосы темные, глаза карие… Угадайте, кого из нас зовут вампирчиком? Правильно, меня. Хорошо хоть фигура хорошая.
На пороге школы нас встречает Алекс — он широко и чуть застенчиво улыбается, а я смущенно улыбаюсь в ответ. Братцы тут же принимаются еле слышно поддразнивать — так, чтобы только оборотни услышали.
К сожалению, в нашей школе на троих людей приходится один оборотень, так что близняшки получают от меня по шее. А потом и от МакКолла. Моя мама и папа Алекса были дружны чуть ли ни с яслей. Но, несмотря на всеобщую уверенность, в любовь их дружба не переросла… Или переросла? Но немного в другую форму. Так что мы — почти семья.
И каждый раз, когда я вижу эти потрясающие карие глаза и смущенную улыбку, хочется уточнить, не совершаю ли я какого-то преступления? В общем-то, мы не родственники, но мечтать о своем почти-кузене в подобном плане… это нормально?
Алекс старше меня на год, и он уже в выпускном классе. Вообще-то, он старше всех детей в нашей своеобразной семье. Остальные — первенцы, родившиеся после Конфронтации, — учатся на одном курсе со мной. Предпоследний год обучения, время подтянуть свои оценки, как говорит дедушка Питер, который, кстати, приходится отцом моей подруге Эйприл — да, мы довольно странные.
Эта мысль цепляет на мгновение, но исчезает, растворившись в улыбке Алекса.
После уроков я заезжаю за мамой в лавку с травами — близнецы оставлены после уроков, так что добираться домой будут сами.
— Я в их возрасте не попадалась, — спокойно замечает моя родительница, расплачиваясь за те травы, что никак не получается вырастить в ее садике.
Они не то, чтобы редкие, просто никак не желают приживаться, сколько бы удобрения мама не использовала и какие бы заклинания не применяла.
— Ты говорила, что в их возрасте ты не проказничала, — замечаю я, разглядывая амулет из рябины.
— Да? — очень натурально удивляется мама, хотя все мои волчьи чувства подсказывают, что она лукавит. — Ладно, зайчонок, не важно, что я говорила. Пойдем, мы должны еще зайти в тот магазинчик на первом этаже торгового центра.
Я только морщусь. Честно говоря, не хочется. Но мне шестнадцать, скоро исполнится семнадцать, силы друида надо развивать, а не накапливать без возможности выхода. Пора учиться. Пора заказывать посох. И нет разницы, где делать это — в мастерской, где приятно пахнет древесиной, а в воздухе висит мелкая древесная пыль, танцуя на свету что-то странное, но бесконечно-интересное, или в небольшом магазинчике, где нужное дерево подберет специалист, а форму ты выберешь по каталогу.
Я бы выбрала мастерскую. Честно. Но я не хочу заказывать посох. Поэтому — магазинчик, чтобы все прошло быстрей и мне не пришлось теряться во вкусных запахах свежего дерева.
Магазинчик встречает нас вежливо-отточенными улыбками.
Мама улыбается в ответ — но чуть холодно и слегка пренебрежительно, словно она сильней любого друида, что находятся тут.
Я же работниц магазина не узнаю даже по запаху — значит, они не состоят в круге. Но те почему-то склоняют головы, словно признавая силу мамы и ее старшинство. А это уже совсем странно. Моя мама — средненький друид, как я уже говорила. А вот уровни работниц довольно высоки.
Когда проходит минутная заминка, на нас смотрят совершенно другими глазами, а улыбки становятся не привычно-вежливыми, а искренними.
Мама совсем немного ниже папы, а он, кстати, высокий. Волосы у нее каштановые, длинные и всегда распущенные. Теплые карие глаза, россыпь родинок на светлой коже, добрая улыбка, длинные юбки в пол и тонкая, почти девичья фигурка — в общем, все, что делает маму мамой.
А… Да… Еще у нее есть шрамы. На левой ноге. Конфронтация была жестока даже для тех, кто жил в тылу. Мама хромает, а папа целует ее ласково и носит на руках.
— Кажется, мой муж отвлекает меня от того, что наши дети откровенно филонят, — хмыкает мама и грозит близняшкам пальцем. — Я замкну вашу приставку! А лучше запаролю! Вот обращусь я к Дэнни…
— Не надо! — хором просят близнецы и исчезают из гостиной.
Я улыбаюсь и продолжаю читать роман. Мама и папа воркуют и устраиваются на диване перед телевизором. Они почти не смотрят комедию, которую показывают в этот довольно поздний час. А мне просто хорошо.
Утром я отвожу близнецов в школу. Мальчишкам по четырнадцать лет. Они походят как капли воды, а различить их можно разве что по малочисленным родинкам (у Джека есть родинка, у Джеймса ее нет) и немного окрасу, когда они в волчьем обличие.
Честно говоря, оба моих братца — красавцы. Они высокие, уже сейчас сильные, со смуглой кожей, каштановыми волосами и серо-зелеными глазами. И, черт, зачем мальчишкам такие ресницы?
Я уже сейчас ниже их по росту, кожа у меня светлая, хоть и с родинками, волосы темные, глаза карие… Угадайте, кого из нас зовут вампирчиком? Правильно, меня. Хорошо хоть фигура хорошая.
На пороге школы нас встречает Алекс — он широко и чуть застенчиво улыбается, а я смущенно улыбаюсь в ответ. Братцы тут же принимаются еле слышно поддразнивать — так, чтобы только оборотни услышали.
К сожалению, в нашей школе на троих людей приходится один оборотень, так что близняшки получают от меня по шее. А потом и от МакКолла. Моя мама и папа Алекса были дружны чуть ли ни с яслей. Но, несмотря на всеобщую уверенность, в любовь их дружба не переросла… Или переросла? Но немного в другую форму. Так что мы — почти семья.
И каждый раз, когда я вижу эти потрясающие карие глаза и смущенную улыбку, хочется уточнить, не совершаю ли я какого-то преступления? В общем-то, мы не родственники, но мечтать о своем почти-кузене в подобном плане… это нормально?
Алекс старше меня на год, и он уже в выпускном классе. Вообще-то, он старше всех детей в нашей своеобразной семье. Остальные — первенцы, родившиеся после Конфронтации, — учатся на одном курсе со мной. Предпоследний год обучения, время подтянуть свои оценки, как говорит дедушка Питер, который, кстати, приходится отцом моей подруге Эйприл — да, мы довольно странные.
Эта мысль цепляет на мгновение, но исчезает, растворившись в улыбке Алекса.
После уроков я заезжаю за мамой в лавку с травами — близнецы оставлены после уроков, так что добираться домой будут сами.
— Я в их возрасте не попадалась, — спокойно замечает моя родительница, расплачиваясь за те травы, что никак не получается вырастить в ее садике.
Они не то, чтобы редкие, просто никак не желают приживаться, сколько бы удобрения мама не использовала и какие бы заклинания не применяла.
— Ты говорила, что в их возрасте ты не проказничала, — замечаю я, разглядывая амулет из рябины.
— Да? — очень натурально удивляется мама, хотя все мои волчьи чувства подсказывают, что она лукавит. — Ладно, зайчонок, не важно, что я говорила. Пойдем, мы должны еще зайти в тот магазинчик на первом этаже торгового центра.
Я только морщусь. Честно говоря, не хочется. Но мне шестнадцать, скоро исполнится семнадцать, силы друида надо развивать, а не накапливать без возможности выхода. Пора учиться. Пора заказывать посох. И нет разницы, где делать это — в мастерской, где приятно пахнет древесиной, а в воздухе висит мелкая древесная пыль, танцуя на свету что-то странное, но бесконечно-интересное, или в небольшом магазинчике, где нужное дерево подберет специалист, а форму ты выберешь по каталогу.
Я бы выбрала мастерскую. Честно. Но я не хочу заказывать посох. Поэтому — магазинчик, чтобы все прошло быстрей и мне не пришлось теряться во вкусных запахах свежего дерева.
Магазинчик встречает нас вежливо-отточенными улыбками.
Мама улыбается в ответ — но чуть холодно и слегка пренебрежительно, словно она сильней любого друида, что находятся тут.
Я же работниц магазина не узнаю даже по запаху — значит, они не состоят в круге. Но те почему-то склоняют головы, словно признавая силу мамы и ее старшинство. А это уже совсем странно. Моя мама — средненький друид, как я уже говорила. А вот уровни работниц довольно высоки.
Когда проходит минутная заминка, на нас смотрят совершенно другими глазами, а улыбки становятся не привычно-вежливыми, а искренними.
Страница 2 из 4
