Фандом: Волчонок. Помните, как в том старом фильме? «Наши родители не шпионы, им слабо это!» В общем, у меня в жизни обернулось все примерно так же. Но было это сейчас. В счастливом«тогда» я и не подозревала, кем могут оказать мои, на первый взгляд, самые заурядные родители. Что же, наверное, стоит рассказать по порядку.
Добавить в моё избранное
14 мин, 0 сек 12694
— Хорошо, когда заходят те, в ком, правда, есть сила, — улыбается мне одна из девушек, осторожно берет за руки и тянет за собой.
— Что же вы девочку давно не привели? — удивляется вторая. — Это же ее первый посох? Но я вижу, что она еще и волчица… Может, выплескивала силу иначе?
— Посох нужен только для концентрации силы, — морщится мама. — Если бы Джо захотела, она бы работала без него.
— Но это верно только для сильных, — улыбается та, что успела утянуть меня на стул.
Я молчу. Сколько себя помню, мама всегда с легкостью призывала силы природы без посоха. А если и использовала его то, скорей, как трость — спустя годы повреждения в ноге все же давали о себе знать.
Я на секунду успеваю задуматься о том, насколько же сильная моя мама, но мои мысли опять обрывают.
— Прошу всех собраться в холле торгового центра, — доносится из динамика хриплый голос. — Это захват, если вы не поняли. Да, с бомбой и прочими прибамбасами. И вам лучше подчиниться.
Работницы застывают, испуганно поглядывая на маму, а она спокойно собирает всегда распущенные волосы в хвост, взвешивает в руке ближайший посох — из белого дуба, — довольно кивает и, тяжело опираясь на него, хромает в холл.
Террористов больше двух десятков. У них автоматы и какой-то ящик с проводками — кажется, та самая бомба.
Мама оценивающе смотрит на них, легко касается моего плеча и просит на грани слышимости:
— Будь с друидками. Мне так спокойней.
Я хочу ответить, что мне спокойней будет, если она будет со мной. Мама — просто человек. Да, друид. Но все же человек. Она не справится с тем, что задумала!
Но я не успеваю. Волки подчиняются магии леса. Не все. Не всегда. Но тогда, когда не ждут удара от самого родного человека на этой земле… Неудивительно, что мама смогла заставить меня молча уйти с друидками.
А сама, тяжело опираясь на посох, похромала к главарю террористов. Самое странное, что ее не остановили. Просто расступились в разные стороны, позволяя ей пройти.
Меня утащили к группе оборотней, что окружили собой по большей части человеческих детей. Мы исцеляемся быстрей, а от автоматов пахнет лишь порохом, без аконита.
— Я предлагаю вам сдаться, — говорит мама, тяжело опираясь на посох и глядя на главаря. — Сюда уже направляется Странная Стая. Если вы не отступите, то будете иметь дело с теми, с кем вам не суждено справиться.
У меня дыхание перехватывает. Сначала от восторга — Странная Стая едет сюда! Потом от ужаса — моя мама не может знать этого наверняка. Так что она либо блефует, либо надеется на то, что ее слова окажутся правдой.
Очевидно, это понимаю не только я. Главарь смеется. Он смотрит на мою маму и смеется.
— Калека, не лезь туда, где тебе не хватит сил сражаться, — говорит этот урод, а мама усмехается — незнакомо, пугающе.
У меня мурашки по плечам бегут. Не от страха, нет. Потому что впервые я чувствую то, что мама всегда сдерживала. Силу. Уровень этой силы невероятен. Она ширится во все стороны, танцует, поет, выпущенная на волю. И хрупкая моя мама — центр этого урагана.
— А кто сказал, — медленно, прокатывая каждое слово на языке, говорит она, — что у меня не хватит сил?
Главарь, видимо, не чувствует или не хочет замечать того, насколько сильна та, что стоит перед ним, опираясь на посох из белого дуба. Он усмехается и собирается пнуть по опоре калеки.
И совершенно неожиданно для него эта самая опора с силой бьет его в живот. Я смотрю, как моя мама уделывает сначала главаря, а после и того, кто первым сунулся к ней — совершенно спокойно, уверенно и привычно.
И мне страшно. Честное слово, вот теперь мне страшно. Потому что та, что сражается сейчас с террористами, — не моя мама.
Когда бандиты понимают, что дело плохо, моя мама остается уже без юбки — на ней бриджи, которые, как оказалось, под этой самой юбкой и скрывались, а ногами драться ей нравится. Зато у нее в руке пульт от бомбы.
— Ну что, мальчики? — ухмыляется она совершенно бесшабашно. — Кто-то из вас еще решится сунуться ко мне? Я, черт возьми, могу и подорвать эту гребанную бомбу! Конечно, диаметр взрыва я ограничу, но вам, мальчики, это не поможет.
Я смотрю на эту опасную женщину, которая, легко опираясь на посох, с каким-то чисто научным интересом разглядывает террористов. Она почти безумная. Она кажется веселой настолько, что мурашки бегут по спине, а в солнечном сплетении комком сворачивается страх.
И это моя мама? Нет. Нет. Еще раз нет.
— Мрачный Друид, — шипит кто-то.
— Собственной персоной, — довольно кланяется моя родительница и оглядывается куда-то назад. — О, моя Стая пришла. — И Кричит весело: — А я уже всех спасла! Опоздал, любимый!
В двери спокойно входит Черный Волк. Папа. За ним идет дядя Скотт. Дедушка Питер. И, черт, вся наша ненормальная семья!
— Что же вы девочку давно не привели? — удивляется вторая. — Это же ее первый посох? Но я вижу, что она еще и волчица… Может, выплескивала силу иначе?
— Посох нужен только для концентрации силы, — морщится мама. — Если бы Джо захотела, она бы работала без него.
— Но это верно только для сильных, — улыбается та, что успела утянуть меня на стул.
Я молчу. Сколько себя помню, мама всегда с легкостью призывала силы природы без посоха. А если и использовала его то, скорей, как трость — спустя годы повреждения в ноге все же давали о себе знать.
Я на секунду успеваю задуматься о том, насколько же сильная моя мама, но мои мысли опять обрывают.
— Прошу всех собраться в холле торгового центра, — доносится из динамика хриплый голос. — Это захват, если вы не поняли. Да, с бомбой и прочими прибамбасами. И вам лучше подчиниться.
Работницы застывают, испуганно поглядывая на маму, а она спокойно собирает всегда распущенные волосы в хвост, взвешивает в руке ближайший посох — из белого дуба, — довольно кивает и, тяжело опираясь на него, хромает в холл.
Террористов больше двух десятков. У них автоматы и какой-то ящик с проводками — кажется, та самая бомба.
Мама оценивающе смотрит на них, легко касается моего плеча и просит на грани слышимости:
— Будь с друидками. Мне так спокойней.
Я хочу ответить, что мне спокойней будет, если она будет со мной. Мама — просто человек. Да, друид. Но все же человек. Она не справится с тем, что задумала!
Но я не успеваю. Волки подчиняются магии леса. Не все. Не всегда. Но тогда, когда не ждут удара от самого родного человека на этой земле… Неудивительно, что мама смогла заставить меня молча уйти с друидками.
А сама, тяжело опираясь на посох, похромала к главарю террористов. Самое странное, что ее не остановили. Просто расступились в разные стороны, позволяя ей пройти.
Меня утащили к группе оборотней, что окружили собой по большей части человеческих детей. Мы исцеляемся быстрей, а от автоматов пахнет лишь порохом, без аконита.
— Я предлагаю вам сдаться, — говорит мама, тяжело опираясь на посох и глядя на главаря. — Сюда уже направляется Странная Стая. Если вы не отступите, то будете иметь дело с теми, с кем вам не суждено справиться.
У меня дыхание перехватывает. Сначала от восторга — Странная Стая едет сюда! Потом от ужаса — моя мама не может знать этого наверняка. Так что она либо блефует, либо надеется на то, что ее слова окажутся правдой.
Очевидно, это понимаю не только я. Главарь смеется. Он смотрит на мою маму и смеется.
— Калека, не лезь туда, где тебе не хватит сил сражаться, — говорит этот урод, а мама усмехается — незнакомо, пугающе.
У меня мурашки по плечам бегут. Не от страха, нет. Потому что впервые я чувствую то, что мама всегда сдерживала. Силу. Уровень этой силы невероятен. Она ширится во все стороны, танцует, поет, выпущенная на волю. И хрупкая моя мама — центр этого урагана.
— А кто сказал, — медленно, прокатывая каждое слово на языке, говорит она, — что у меня не хватит сил?
Главарь, видимо, не чувствует или не хочет замечать того, насколько сильна та, что стоит перед ним, опираясь на посох из белого дуба. Он усмехается и собирается пнуть по опоре калеки.
И совершенно неожиданно для него эта самая опора с силой бьет его в живот. Я смотрю, как моя мама уделывает сначала главаря, а после и того, кто первым сунулся к ней — совершенно спокойно, уверенно и привычно.
И мне страшно. Честное слово, вот теперь мне страшно. Потому что та, что сражается сейчас с террористами, — не моя мама.
Когда бандиты понимают, что дело плохо, моя мама остается уже без юбки — на ней бриджи, которые, как оказалось, под этой самой юбкой и скрывались, а ногами драться ей нравится. Зато у нее в руке пульт от бомбы.
— Ну что, мальчики? — ухмыляется она совершенно бесшабашно. — Кто-то из вас еще решится сунуться ко мне? Я, черт возьми, могу и подорвать эту гребанную бомбу! Конечно, диаметр взрыва я ограничу, но вам, мальчики, это не поможет.
Я смотрю на эту опасную женщину, которая, легко опираясь на посох, с каким-то чисто научным интересом разглядывает террористов. Она почти безумная. Она кажется веселой настолько, что мурашки бегут по спине, а в солнечном сплетении комком сворачивается страх.
И это моя мама? Нет. Нет. Еще раз нет.
— Мрачный Друид, — шипит кто-то.
— Собственной персоной, — довольно кланяется моя родительница и оглядывается куда-то назад. — О, моя Стая пришла. — И Кричит весело: — А я уже всех спасла! Опоздал, любимый!
В двери спокойно входит Черный Волк. Папа. За ним идет дядя Скотт. Дедушка Питер. И, черт, вся наша ненормальная семья!
Страница 3 из 4
