Песня Сольвейг

Предсказанная много лет назад война накрыла Британию, и Виктор, отбиваясь от Пожирателей Смерти посреди разрушенного свадебного шатра, впервые задумался о том, что, если выживет, сделает со своей жизнью что-нибудь путное.

Виктор не бросал слов на ветер, но сдержать данное себе слово оказалось нелегко.

Миру после войны не нужны были ни игроки в квиддич, ни талантливые студенты — ему нужны были целители и взломщики проклятий, строители и политики. Виктор провёл лето, помогая с восстановлением Хогвартса и издалека наблюдая за утомлённой и счастливой Гермионой. Он видел, как она сошлась с Роном Уизли, как вернулась из Австралии вместе с родителями, как собиралась заочно сдавать экзамены и поступать стажёром в Министерство. Она собирала свою жизнь по кускам и удивительно вписывалась в растрёпанный мир, который плакал и праздновал одновременно, вписывалась так же, как Рон Уизли, Гарри Поттер и многие другие.

За войной — отчаяние, за отчаянием — проклятье, а за проклятьем — выбор.

Виктор не был уверен, в отчаянии он или проклят, а потому сразу перешёл к выбору. Он выбрал приключения.

Яростная, вечно балансирующая на грани льда и пламени Россия стала Виктору лекарем. Он нашёл старика-зельевара, знавшего ещё его деда, и стал его учеником. Виктор привык к волдырям и ожогам, научился драить медные котлы, не оставляя царапин, перестал прислушиваться к свисту ветра за окном и ждать сов. От чистки котлов и щипцов он перешёл к варке основ для зелий, от основ — к составлению рецептов.

— Ты мог бы создать философский камень, если бы задался такой целью, — заметил однажды его учитель, который требовал, чтобы Виктор обращался к нему «дед Вениамин», и никогда не снисходил до похвалы.

Виктор, не поднимая головы, помешивал зелье — будущий Феликс Фелицис, который варил второй раз в жизни, — и ничего не ответил.

— Проблема в том, — продолжил дед Вениамин, словно мыслил вслух, — что тебе это совершенно не надо. А что тебе вообще надо, Витя?

Виктор снова промолчал и принялся растирать руту.

— Именно об этом я и говорю, — мрачно заключил дед Вениамин. — Скажи-ка мне, Витя, ты слышал, что некая Гермиона Грейнджер вышла замуж?

Виктор осторожно пересыпал растёртую руту в котёл и принялся помешивать.

— Очень рад за неё.

— Ни черта ты не рад. Зачем ты сюда приехал? Оставь это проклятое зелье и посмотри мне в глаза!

Виктор подчинился.

— Ты сюда приехал залечивать свои душевные раны, — старик скривился. — Ну как, залечил?

— Да, — спокойно ответил Виктор. — Я могу вернуться к зелью? Почти готово.

— Погоди.

На памяти Виктора это был первый раз, когда Вениамин Андреевич («дед Вениамин, я тебе сказал!») придал чему-то больше значения, чем зелью.

— Любишь ты её?

Виктор нахмурился.

— Не знаю. Я был влюблён в неё, наверное, и сейчас есть немного, но не все получают желаемое, — он помедлил. — С годами эта… тяга стала меньше. В пятнадцать я влюбился в однокурсницу из Дурмстранга, это же ничего не значит.

— Дурак ты, Витя. Грей своё зелье, — дед Вениамин махнул рукой и вышел из лаборатории.

Дураком Виктор не был и потому никогда не обманывал самого себя. Гермиона Грейнджер осталась там, в Британии, а он оказался в Сибири, и его всё устраивало.

Виктор закончил приготовление зелья, отмерил чайную ложку, понюхал, попробовал на вкус. Правильно сварил — вот и хорошо.

Он как раз заканчивал разливать зелье по колбам, когда дед Вениамин вернулся.

— И тебе совсем не интересно? — сердито спросил он. — Не интересно, что с ней стало?

Виктор вздохнул. Дед Вениамин при всех своих достоинствах обладал одним недостатком: если что-то занимало его ум, он никогда не останавливался на полпути.

— Гермиона Грейнджер работает в Отделе регулирования магических популяций и контроля за ними. Вышла замуж за Рона Уизли две недели назад. Объявление было в «Ежедневном Пророке». Рита Скитер написала о ней книгу, и теперь они судятся относительно правдивости содержания, — Виктор криво усмехнулся. — Этого достаточно, я думаю.

Дед Вениамин смерил его недовольным взглядом.

— Ты найдёшь лучше. Твоему деду я говорил то же самое, и посмотри-ка! Разве не замечательная женщина твоя бабушка Божена?

— Не то слово, — Виктор улыбнулся. — Но в одном вы правы.

— Да ну? — дед Вениамин осклабился, явив миру кривоватые зубы. — В чём же?

— Я не знаю, чего хочу. И поэтому собирался просить вас дать мне рекомендацию и отпустить.

— На все четыре стороны, значит?

— Вроде того.

— Что ж, — дед Вениамин облокотился о стол, заваленный пергаментом. — Хорошо, что мне не придётся тебя выпроваживать. Куда ты направишься?

— Я приехал к вам, потому что не знал, куда ещё податься.