Песня Сольвейг

— Виктор продемонстрировал маленького криворогого козла. Козёл получился безбородым и каким-то грустным.

— Недурно, но можете лучше, — Джон скривился. — Приходите завтра, если хотите, покажу вам, как сделать что-нибудь стоящее.

Виктор задумчиво рассматривал козла.

— Возьмите. На память, — великодушно предложил Джон.

На том они и расстались. Если бы Виктор знал заранее, чем всё кончится, он бы никогда не поехал в Кастиньочелло и не поселился в доме у мыса.

Калитка была открыта, но во дворе никого не было. Виктор вздохнул и двинулся к дому.

— Джон!

Ответа не последовало.

— Джон! Я знаю, что вы дома!

За четыре года он неплохо изучил привычки своего знакомого и был уверен, что Джон не в духе. В другое время Виктор оставил бы его в покое, но сейчас он планировал успеть на самолёт и не мог уехать, не завершив дела.

Виктор уезжал в Штаты — на выставку собственных работ. Невинное увлечение глиной привело к тому, что он заинтересовался скульптурой, а потом открыл для себя всю прелесть работы с деревом. Дерево сопротивлялось, труд был утомительным, и Виктор загубил немало прекрасных заготовок, но он был не из тех, кого отпугивают трудности. Первую статуэтку, которую не стыдно было показать людям, он сделал из грушевого дерева — безликий женский силуэт с неестественно прямой спиной и острым подбородком. Закончив работу над ней, Виктор долго курил на балконе, потакая своему новому пороку, и смотрел, как солнце подсвечивает светлый точёный профиль его творения. Ему вспоминалась Гермиона, склонившаяся над книгами, густые волосы с позолотой декабрьского солнца. Если бы он мог выбирать, стал бы поэтом, но выбирать не приходилось. Виктор затушил недокуренную сигарету и вернулся в дом.

Сейчас он мог с уверенностью сказать, что всё началось именно тогда, именно с той статуэтки. Первая выставка открылась в Кастиньочелло год спустя благодаря предприимчивому агенту, который ценил прекрасное и умел держать язык за зубами. Виктор чувствовал себя заново родившимся. Имя скульптора не было названо, он не афишировал своё увлечение и видел, с каким восхищением люди смотрели на его работы. Никто не знал, что автор стоит совсем рядом, в нескольких шагах, никто не стремился специально угодить, польстить, и Виктор торжествовал. Он создал то, что было больше его самого, сильнее его самого; создал то, что останется после.

Ко второй выставке он, помимо прочего, создал фигуру в человеческий рост — коленопреклонённую женщину с гордо поднятой головой. В одной руке она держала трубку, другой тянулась за монетой. Закончив, Виктор запер комнату и два дня не заходил в мастерскую, а когда наконец вернулся, замер на пороге. Жидкие пряди волос на пробор, хитрый прищур, презрение во взгляде и сбившийся фартук — цыганка косилась на него с пола мастерской, настойчиво тянула костлявую руку и в полумраке неосвещённой комнаты казалась живой. Утром Виктор дал согласие на организацию второй выставки Неизвестного Скульптора, проехал с ней по всей Италии, а когда вернулся в Кастиньочелло, его ждало приглашение в Штаты.

— Джон! — Виктор позвал в третий раз. — Вы знаете, зачем я пришёл. Откройте. Ради бога, сову мне вам отправить?

Дверь распахнулась, и сильная рука втянула Виктора в дом.

— Какого чёрта сейчас было? — процедил Джон. — Вы попрощаться пришли?

— И это тоже, — Виктор спокойно взглянул в лицо своему соседу. — Я пришёл кое-что у вас спросить.

Джон в ответ изогнул бровь.

— Вы уверены, что хотите остаться здесь?

Ответом ему было яростное молчание.

— До того, как приехать в Италию, я жил в России, — пояснил Виктор. — Старый друг моего деда, профессор Фролов, взял меня в ученики, и я шесть лет был его помощником. Он прекрасный зельевар и сейчас как раз ищет преемника. Так что, если вы не против променять глину и море на Сибирь и зелья… может, попробуете?

В полной тишине Северус Снейп снял очки и хмуро взглянул на Виктора.

— Давно вы поняли, мистер Крам?

Виктор усмехнулся.

— У меня ужасная память на лица, так что я вас просто не узнал. Понял, когда готовил прошлую выставку. Вы принесли мне состав для полировки дерева, а основа у него была как у Гербицида. Как вы её сделали? Я не смог повторить рецепт без лаборатории.

— Уменьшил пропорцию полыни, добавил смокву, закрепил воском. Ничего сложного.

— Так что скажете, профессор? Вы можете принять Оборотное и представиться Джоном, но, думаю, деду Вениамину плевать на ваш облик.

— Не выношу Оборотное, — признался Снейп. — Никогда не угадаешь, каким будет вкус. Кроме того, у него масса побочных эффектов. Что до вашего предложения, спасибо, но я не заинтересован.

— Почему?

— Я слишком стар, чтобы ходить в подмастерьях, но дело даже не в этом. Здесь, в Италии, я никому не знаком и никому не нужен.