Песня Сольвейг

— Неправда.

— Прошу прощения?

— Сёстры Бренцони с соседней улицы давно положили на вас глаз. Сразу обе, а вы даже не замечаете.

Снейп скривился.

— Я имел в виду нечто более глобальное, но спасибо за предупреждение, я буду обходить сестёр Бренцони стороной. Вы находитесь в поиске, мистер Крам, хотя даже идиоту понятно, что вы просто убегаете — от чего-то или от кого-то. Надеюсь, не от себя, — Снейп поморщился. — Что до меня, я достиг цели — сбежал, и, заметьте, сбежал наилучшим способом из возможных.

— Умерли?

— В некотором роде.

— Странный вы человек. Уж простите.

— Не переживайте, вы тоже странный, мистер Крам. Поэтому однажды я и предложил вам составить мне компанию.

Виктор вздохнул.

— Что ж. Тогда… до свидания?

Снейп протянул руку.

— Прощайте. Уверен, мы больше не увидимся.

— Вы снова сбежите?

Снейп тонко улыбнулся.

— Нет. Вы больше не вернётесь. Удачи вам с выставкой.

Виктор пожал протянутую руку и вышел на улицу. Дверь за ним закрылась — видимо, навсегда.

Глава 2

В воздухе кружилась пыль. Виктор подумал, что мама бы точно не одобрила такое… такую… да и ладно. Он откинулся на высокие подушки и снова закурил. В апартаментах пахло розами, хотя Виктор не помнил, чтобы заказывал цветы. Кажется, ему прислали какие-то букеты. Вчера. Или позавчера. Один букет был странным — из подсолнухов. Виктор испепелил его недавно купленной палочкой из бука и долго представлял, как горничная придёт убираться и заметит кучу пепла. Подсолнухи навевали тоску — прилипчивую и горькую, как полынь. Даже сейчас, когда он утопал в шёлке простыней, лиловом дыме и запахе роз — Виктор не мог отделаться от воспоминания о насмешливых цветах. Он медленно поднялся с кровати. Комната плыла перед глазами. Хорошо было бы узнать, какое сегодня число, а то на днях он должен был встретиться с мистером… в общем, с тем вечно потеющим мужичком по поводу аренды мастерской.

— Её больше нет, — произнёс полузабытый голос.

Виктор повернулся, и его чуть не вывернуло прямо на дорогой ковёр.

Гермиона Грейнджер стояла возле окна. Пылинки проходили словно сквозь неё. На ней было то же платье, что тогда, на свадьбе этой… и этого… да неважно.

— Кого нет? — прохрипел Виктор. Нестерпимо хотелось пить, и почему-то было прохладно. Странно. Вроде бы лето.

— Мастерской больше нет, — Гермиона смотрела на него, не отрываясь. Он всегда хотел, чтобы она вот так… вот так.

— Пожар, Виктор, — произнесла она. — Полиция ведёт расследование. Только виновного не найдут, — зло добавила она, и Виктор вдруг подумал, что голос у неё похож на его собственный.

Странно.

— А почему мне не сказали? — спросил он. Гермиона была так хороша, что больно смотреть. Глаза покраснели и слезились, а он всё старался держать их открытыми. — Почему мне не сказали? Это моя мастерская! Моя! Я столько лет!

Он замер. Гермиона всё смотрела на него, а он видел — видел! — как её ноги превращались в дерево, в прекрасное грушевое дерево, которое он полюбил ещё в Италии. Он никогда не сравнивал дерево с огнём, но, видно, настало время: как пламя оно поднималось всё выше и уже коснулось подола платья.

— Гермиона, не уходи. Гермиона, — он бросился к ней, споткнулся и рухнул на пол. Снизу огромная комната казалась ещё более странной, искажённой. — Я же создал тебя, — прохрипел он. — Там, в мастерской. Ты стоишь там, в самом центре. Я собирался посвятить следующую выставку тебе. Я не забыл. Я так тебя и не забыл. Не уходи.

Гермиона — вся деревянная, кроме головы, — засмеялась каким-то незнакомым, мужским смехом.

— Ничего не осталось, — мрачно проговорила она. — Вообще ничего. Всё выжжено. Только пепел. Полиция ведёт расследование, но они ничего не найдут, Виктор. Есть такое заклинание — Инсендио, знаешь? Оно уничтожает дерево. Оно всё уничтожает.

Она расхохоталась — жутко и хрипло. Виктор зажмурился, а когда открыл глаза, понял, что смеётся он сам. Гермиона исчезла, будто её никогда и не было.

И тут он вспомнил: его работы тоже исчезли. Пожар на прошлой неделе. Дом сгорел полностью, пламя прихватило все помещения, не побрезговало и охранниками. Датчики дыма сработали слишком поздно — когда приехали пожарные, тушить было нечего, разве что обугленный остов. Будь Виктор поблизости, он бы аппарировал, нарушил сотню запретов, применил магию на глазах у магглов — но он был на другом конце города и узнал обо всём слишком поздно.

Он смутно помнил, как гулял по вечернему Манхэттену, не видя, куда идёт, зачем-то купил бутылку воды, но так её и не выпил, выкурил пачку сигарет, а потом отправился к Билли — знакомому художнику из Челси. Он не помнил, что они пили, не помнил, когда вместо сигарет в ход пошли самокрутки, помнил только, что расчувствовавшийся и какой-то посеревший Билли сунул ему в руки пластиковый портфель, посадил в такси и назвал водителю адрес.