Песня Сольвейг

Виктор погладил аверс, потом реверс.

Он держал в руке английский кнат. Виктор сглотнул.

— Что дальше?

Мужчина проворчал что-то неопределённое, потом раздался звук вынимаемой пробки.

— Пейте.

Виктор покорно принял пузырёк, понюхал и одним глотком выпил. Он знал, что подействует не сразу.

— Я же говорил, что мы ещё встретимся.

— Вы этого не говорили.

— Это подразумевалось. Спасибо, что нашли меня.

— Это было непросто.

— Догадываюсь.

Виктор зажмурился, а когда открыл глаза, перед ним сверкал на солнце крошечный запущенный пруд. Парк был очень маленьким, очень зелёным и очень грязным. Кто-то перевернул мусорку у скамьи напротив, и ветер раскидывал картонные стаканчики, окурки и сальную бумагу из-под пончиков.

Так, сидя в парке неухоженного американского городка в компании постаревшего Северуса Снейпа, тридцатисемилетний Виктор Крам заплакал впервые после смерти деда. Снейп равнодушно смотрел, как вороны растаскивают коробки с логотипом «Макдональдс», и молчал.

Стадион неистовствовал.

— Что там происходит? — спросил он, прислушиваясь.

— Розовые сады, — бросил Волчанов, как будто это всё объясняло.

— Что не так с садами?

— Они растут. Из воздуха, прямо посреди поля, на глазах у зрителей.

— Что за чары?

Волчанов фыркнул и принялся в сотый раз проверять, хорошо ли закрепил наколенники.

— Сам посмотри.

Виктор повернулся в сторону стола, над которым разворачивалась проекция всего, что происходило на стадионе. На поле появлялись всё новые луковицы, из которых ввысь тянулись ветви розовых кустов. Между ними танцевали вейлы — талисман сборной.

— Твои будут? — спросила Грозда. Она была охотником, но Виктор знал, что однажды она займёт его место.

— Да. Родители и кое-кто из знакомых.

Он решил не уточнять, что знакомые — это старый профессор Фролов из Сибири и его напарник под Оборотным. С этим напарником Фролов вот-вот создаст философский камень. Кстати, ни один не мог внятно объяснить, зачем им это. Хочется — и всё тут.

Виктор знал, что придёт и Гермиона со всем своим семейством.

… Они виделись неделю назад, и в груди до сих пор болело. Гермиона, которую он помнил, исчезла, растворилась в потоке времени. Ей на смену пришла беспокойная женщина с короткой стрижкой и привычкой оглядываться через плечо. Она всё повторяла, что Роза получит солнечный удар, потому что упрямая и не хочет надевать шляпку, а Хьюго потеряется в толпе, потому что маленький и бестолковый. Теперь Гермиона работала в Отделе правопорядка, у неё постоянно звонил мобильный телефон, и какой-то Эрни, её заместитель, жаловался, что из-за Чемпионата все разъехались, а он не знает, что делать. Рон задерживался на работе и обещал приехать не заранее, а в день игры. Гермиона говорила об этом и сжимала кулаки. Когда Поттер наконец забрал Розу и Хьюго и повёл их кататься на аттракционах вместе со своими детишками, Гермиона, не встречаясь с Виктором взглядом, рассказала и о том, сколько времени она проводит на работе, и о том, что у Рона, наверное, кто-то есть, и о том, что они подумывают развестись, вот только дети… У неё дрожал голос, алели уши, и всё это удивительно не шло той, кого Виктор столько лет оберегал в своей памяти.

Он слушал, кивал и думал, как повезло Снейпу, что Лили Поттер умерла. Мысль была кощунственной, но Виктор не стыдился. Он смотрел на женщину, в которую когда-то влюбился так, что чуть не лишился рассудка, а внутри расползалась холодная, густая обида на собственную глупость.

— Может, встретимся как-нибудь? — спросила Гермиона. — Посидим, вспомним былое, — она резко замолчала и покраснела.

— Былое, — эхом откликнулся он. — Можно как-нибудь, вот только у меня игра через три дня. Может, после?

Гермиона снова засуетилась, принялась объяснять, что после Чемпионата они сразу уедут…

— Соберись! — Волчанов ткнул его в плечо. — На тебя вся надежда. Должен летать как птица!

Крам усмехнулся. Толпа снаружи заревела снова, послышался голос комментатора, и они двинулись к выходу на поле.

Эпилог

Тишина стояла такая, что звенело в ушах.

Нужный дом Виктор нашёл сразу — и сразу понял, что зря проделал далёкий путь. На месте покосившейся хибарки стоял крепкий каменный дом с флюгером в форме феникса. Со вздохом Виктор приблизился и постучал.

Дверь открыла молодая темноволосая женщина. Руки у неё были в муке, и она торопливо вытирала их о старенькое клетчатое полотенце.

— Здравствуйте, — она слегка нахмурилась. — Вы к отцу?

— Здравствуйте. Скажите, вы не знаете, кто жил в доме, который здесь стоял раньше?

Казалось, она удивилась.

— Раньше?

— Да. Старый деревянный дом. Это было лет двадцать пять назад.