Фандом: Гарри Поттер. Дурные привычки и их последствия.
Добавить в моё избранное
5 мин, 30 сек 13829
— Всё хорошо?
— Всё просто замечательно.
Поттер вскинул руки в примиряющем жесте и улыбнулся. Он не любил ссориться и опаздывать. Глядя на него, взъерошенного, с покрасневшими щеками, Драко злорадствовал. Так и подмывало спросить: «Что, Поттер? Не задался денёк?»
— Визенгамот согласился через неделю пересмотреть твоё дело, — сказал Поттер, помешивая сахар. Две ложки — и кофе безнадёжно испорчен.
— И они, конечно же, меня оправдают, принесут извинения письменно в трёх экземплярах и вернут мне волшебную палочку. Ты сам-то в это веришь?
Поттер отхлебнул кофе и сказал:
— Верю. По крайней мере, в снятие запрета на колдовство.
Он улыбался безукоризненной улыбкой идиота, верящего в справедливость и ручных пикси. Драко ненавидел эту улыбку так же сильно, как кофе с сахаром, но ему приходилось мириться с дурными привычками Поттера.
Впрочем, Поттер сам был дурной привычкой.
Волшебная палочка Драко, боярышник с волосом единорога внутри, десять дюймов, была сломана. Он сам её сломал, когда хотел починить разбитую вазу, но, сколько бы не бормотал Репаро, ничего не получалось.
У Поттера всё получалось просто отлично: склеивать разбитые вазы, ловить преступников и играть роль героя. Драко так и представлял, что по утрам, надевая очки и форменную мантию, тот вместе с кофе съедал завтрак супергероя (хлопья с молоком) и запивал его витаминами храбрости.
А потом задерживал дыхание, как перед прыжком в ледяную купель, и аппарировал на работу. И так каждый день.
С девяти до шести, плюс сверхурочные, а переночевать всегда можно на диване или у друзей. В последние Поттер записал и Драко. Заваливался среди ночи после очередного рейда, попойки, ссоры с Джинни (нужное подчеркнуть) и просиживал до утра на кухне.
Поттер не любил ссориться, Малфой терпеть не мог просыпаться среди ночи. Но первый имел палочку, а второй знал усовершенствованное заглушающее заклинание.
У них всё было хорошо.
Хорошо началось с третьего визита в Аврорат. Первые два были похожи на плохо сыгранный спектакль, где в главных ролях был регистратор, проверяющий волшебные палочки, и сам Драко. Но у Драко палочка была сломана, проверять оказалось нечего, регистратор остался не у дел.
Поттер появился как нельзя кстати. В форменной мантии, новеньких очках, весь сосредоточенный и снова готовый к спасению человечества от заколдованных зубастых тарелок и самовзрывающихся бандеролей.
Драко тоже нуждался в спасении, но скорее бы съел свою шляпу, чем признался бы в этом. Поттер не спрашивал — спасал, пил литрами сладкий кофе и продолжал верить в справедливость.
В день, когда пересматривалось его дело, Драко надел свою лучшую мантию, тщательно уложил волосы и почти убедил себя в том, что всё будет хорошо. Поттер был уверен, что они выиграют дело, и Драко ему верил.
Всё было плохо.
Запрет на использование магии не сняли, повторное слушанье назначили через год. Если бы у Драко была палочка — он бы её снова сломал.
Поттер поселился у Драко в доме: небольшом коттедже на отшибе, в который можно попасть либо с помощью аппарации, либо через каминную сеть.
Драко подозревал, что никто не знает, где Поттер ночует: ни его коллеги, ни друзья, ни девушка. О ней он никогда не упоминал, словно её у него и не было. Поттер был плохим лжецом, поэтому предпочитал не говорить о проблемах. Привычка со всем справляться самому раздражала, но Драко убеждал себя, что это не его дело. Незачем лезть с советами, если не просят.
Но однажды, не выдержав, спросил Поттера:
— Почему не пошёл домой?
— К тебе ближе.
— Неужели? — Он гаденько усмехнулся. — А может, всё дело в Джинни?
— Может, и в ней, — спокойно ответил Поттер.
Драко знал, что нарывается. Если не на драку, то на ссору точно, но ему было плевать. Хотелось сбросить напряжение единственным доступным способом, пусть это и грозило сломанным носом.
Поттер не любил ссориться. Он встал, набросил мантию на плечи и пошёл к выходу. Драко хотел окликнуть его, бросить пару насмешливых фраз, но не мог произнести ни слова. Словно кость проглотил, а она застряла в горле и мешала, мешала, мешала.
Дверь закрылась с тихим стуком, а Драко сел на стул, бездумно глядя на неё. Кость ухнула в желудок, а во рту внезапно стало так горько, словно он съел целую коробку рвотных батончиков.
Всё было отвратительно.
Ревность вообще отвратительное чувство. Драко понял это, рассматривая колдографию в Пророке. С неё на него смотрели счастливая мисс-я-хочу-замуж и кисло улыбающийся Поттер. У него были круги под глазами — опять ночует на работе! — и помятая мантия.
«Они друг друга стоят», — убеждал себя Драко.
«Так ему и надо», — уговаривал по утрам, рассматривая в зеркале своё отражение после бессонной ночи.
— Всё просто замечательно.
Поттер вскинул руки в примиряющем жесте и улыбнулся. Он не любил ссориться и опаздывать. Глядя на него, взъерошенного, с покрасневшими щеками, Драко злорадствовал. Так и подмывало спросить: «Что, Поттер? Не задался денёк?»
— Визенгамот согласился через неделю пересмотреть твоё дело, — сказал Поттер, помешивая сахар. Две ложки — и кофе безнадёжно испорчен.
— И они, конечно же, меня оправдают, принесут извинения письменно в трёх экземплярах и вернут мне волшебную палочку. Ты сам-то в это веришь?
Поттер отхлебнул кофе и сказал:
— Верю. По крайней мере, в снятие запрета на колдовство.
Он улыбался безукоризненной улыбкой идиота, верящего в справедливость и ручных пикси. Драко ненавидел эту улыбку так же сильно, как кофе с сахаром, но ему приходилось мириться с дурными привычками Поттера.
Впрочем, Поттер сам был дурной привычкой.
Волшебная палочка Драко, боярышник с волосом единорога внутри, десять дюймов, была сломана. Он сам её сломал, когда хотел починить разбитую вазу, но, сколько бы не бормотал Репаро, ничего не получалось.
У Поттера всё получалось просто отлично: склеивать разбитые вазы, ловить преступников и играть роль героя. Драко так и представлял, что по утрам, надевая очки и форменную мантию, тот вместе с кофе съедал завтрак супергероя (хлопья с молоком) и запивал его витаминами храбрости.
А потом задерживал дыхание, как перед прыжком в ледяную купель, и аппарировал на работу. И так каждый день.
С девяти до шести, плюс сверхурочные, а переночевать всегда можно на диване или у друзей. В последние Поттер записал и Драко. Заваливался среди ночи после очередного рейда, попойки, ссоры с Джинни (нужное подчеркнуть) и просиживал до утра на кухне.
Поттер не любил ссориться, Малфой терпеть не мог просыпаться среди ночи. Но первый имел палочку, а второй знал усовершенствованное заглушающее заклинание.
У них всё было хорошо.
Хорошо началось с третьего визита в Аврорат. Первые два были похожи на плохо сыгранный спектакль, где в главных ролях был регистратор, проверяющий волшебные палочки, и сам Драко. Но у Драко палочка была сломана, проверять оказалось нечего, регистратор остался не у дел.
Поттер появился как нельзя кстати. В форменной мантии, новеньких очках, весь сосредоточенный и снова готовый к спасению человечества от заколдованных зубастых тарелок и самовзрывающихся бандеролей.
Драко тоже нуждался в спасении, но скорее бы съел свою шляпу, чем признался бы в этом. Поттер не спрашивал — спасал, пил литрами сладкий кофе и продолжал верить в справедливость.
В день, когда пересматривалось его дело, Драко надел свою лучшую мантию, тщательно уложил волосы и почти убедил себя в том, что всё будет хорошо. Поттер был уверен, что они выиграют дело, и Драко ему верил.
Всё было плохо.
Запрет на использование магии не сняли, повторное слушанье назначили через год. Если бы у Драко была палочка — он бы её снова сломал.
Поттер поселился у Драко в доме: небольшом коттедже на отшибе, в который можно попасть либо с помощью аппарации, либо через каминную сеть.
Драко подозревал, что никто не знает, где Поттер ночует: ни его коллеги, ни друзья, ни девушка. О ней он никогда не упоминал, словно её у него и не было. Поттер был плохим лжецом, поэтому предпочитал не говорить о проблемах. Привычка со всем справляться самому раздражала, но Драко убеждал себя, что это не его дело. Незачем лезть с советами, если не просят.
Но однажды, не выдержав, спросил Поттера:
— Почему не пошёл домой?
— К тебе ближе.
— Неужели? — Он гаденько усмехнулся. — А может, всё дело в Джинни?
— Может, и в ней, — спокойно ответил Поттер.
Драко знал, что нарывается. Если не на драку, то на ссору точно, но ему было плевать. Хотелось сбросить напряжение единственным доступным способом, пусть это и грозило сломанным носом.
Поттер не любил ссориться. Он встал, набросил мантию на плечи и пошёл к выходу. Драко хотел окликнуть его, бросить пару насмешливых фраз, но не мог произнести ни слова. Словно кость проглотил, а она застряла в горле и мешала, мешала, мешала.
Дверь закрылась с тихим стуком, а Драко сел на стул, бездумно глядя на неё. Кость ухнула в желудок, а во рту внезапно стало так горько, словно он съел целую коробку рвотных батончиков.
Всё было отвратительно.
Ревность вообще отвратительное чувство. Драко понял это, рассматривая колдографию в Пророке. С неё на него смотрели счастливая мисс-я-хочу-замуж и кисло улыбающийся Поттер. У него были круги под глазами — опять ночует на работе! — и помятая мантия.
«Они друг друга стоят», — убеждал себя Драко.
«Так ему и надо», — уговаривал по утрам, рассматривая в зеркале своё отражение после бессонной ночи.
Страница 1 из 2
