Билет в один конец

Ее рот ловко обращался с членом, и если бы Гарри в тот момент сохранил хоть какие-то способности к анализу, он бы понял, что такие умения теоретически освоить нельзя. Однако все, что он мог — это откидывать голову, хрипеть и путаться пальцами в рыжих волосах. Он проталкивался все глубже, но это, кажется, не создавало Джинни никаких неудобств. Через несколько минут она встала с колен, деловито облизала губы и заискивающе посмотрела в его затуманенные глаза.

— Ты простишь меня?

Прошло какое-то время, прежде чем он смог ответить.

— После таких извинений… — расплылся в улыбке мальчик, которому впервые в жизни оказали подобную любезность.

— Знаешь, мама приглашает нас в Нору на празднование Рождества, — Джинни застегнула его брюки. — Я бы очень хотела, чтобы ты приехал. Но у меня будет просьба: я хочу, чтобы ты приехал один. Тогда мне не придется делить комнату с Гермионой, и мы сможем…

Чувствуя себя предателем, Гарри все же утвердительно кивнул.

Драко на данный момент был весьма доволен собой. Ему удалось придумать хорошее оправдание, чтобы не ехать домой на Рождество. Не то чтобы он всерьез верил, что Люциус действительно применит к нему упомянутые в письме меры… Драко содрогнулся. Однажды отец, выпивши больше обычного, немного рассказал о наказаниях деда и даже показал тонкие белые полоски на плечах. После этого они несколько дней избегали смотреть в глаза друг другу, а чувство неловкости при любом упоминании Абраксаса сохранилось до сих пор. Как бы там ни было, Драко был рад, что хоть на какое-то время избавится от Паркинсон, которой не удалось избежать посещения отчего дома.

Он устало опустился на подушку. В спальне мальчиков, которая с начала учебного года нераздельно принадлежала ему одному, пахло потом, приторными духами Панси и вином. Последнее она притащила вместе со свечами, заявив, что хочет отметить Рождество уже сейчас, поскольку потом они это не смогут сделать вместе. Сейчас напраздновавшаяся Панси дремала, и Драко тихонько выбрался из постели. Хотелось свежего воздуха и подумать. Он, безусловно, получал удовольствие от их близости, но ему не очень нравился факт, что с их первого раза инициатива так и осталась за Панси. Именно она всегда давала знать об игривом настроении, как она это называла, обожала быть сверху и отдавала команды Драко, за что ему в данный конкретный момент хвататься.

Но то еще можно было бы перетерпеть, да и перевоспитать Панси не казалось делом невозможным. Удручало и даже пугало другое — он постоянно возвращался мыслями к Грейнджер. Теперь, когда, казалось бы, потребности молодого здорового организма были более чем удовлетворены, он все равно вспоминал то неловкое касание в поддержку, когда он — стыдно вспомнить! — жаловался на отца. Ему часто снился их с Грейнджер танец, и во сне он ее прижимал к себе и целовал. Хорошо хоть, что при пробуждении рядом почти всегда находилась Панси, так как он основательно подзабыл, каково работать руками.

Он выглянул в окно. Стемнело, снег перестал идти и голые ветки деревьев не колыхало ни малейшее дуновение. Драко решил прогуляться к Черному озеру.

Он почти дошел до покрытой тонкой корочкой льда гладью, когда услышал тихий плач. Сердце подпрыгнуло, так как Драко сразу узнал голос. Осторожно приблизившись к толстому стволу дерева, за которым, как он и предполагал, обнаружилась Грейнджер, он спросил:

— Почему ты не уехала домой, к родителям?

Она подняла на него полные слез глаза.

— У меня нет родителей, — у Драко вырвался судорожный вздох, — вернее, они есть, у них нет меня.

Он покачал головой.

— Я не понимаю.

— Ну да, ты же не знаешь…

— Расскажи мне, — попросил он. Она закрыла лицо руками. Густые пряди беспорядочно свисали вдоль предплечий, и Драко стал осторожно заправлять волосы за уши Гермионы. Потом он медленно оттянул ее руки от зареванного лица. Она опустила голову еще ниже и сбивчиво поведала ему историю об отречении во имя победы.

— Нам не удалось вернуть им память, — закончила она. — Может быть, Дамблдор или Снейп смогли бы, — у Драко перехватило дыхание.

Она вдруг обхватила его руками и прижалась, все еще мелко подрагивая после плача. Драко понял, что не имеет ничего против. Более того, он стал поглаживать ее волосы, а когда она подняла голову, наклонился и поцеловал ее. Это разительно отличалось от ощущений во сне. Во-первых, она ответила, а во-вторых, во сне голова так сильно не кружилась. Он поцеловал ее веки, потом чмокнул в нос и снова вернулся к губам.

Когда он наконец отпустил ее и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы медленно выдохнуть и успокоиться, она развернулась и побежала в сторону замка. Драко не стал ее преследовать, ему требовалось время на обдумывание произошедшего.

VIII

Он прислонился лбом к шершавому стволу и закрыл глаза. Прохладный воздух остужал разгоряченное лицо, особо немилосердно касаясь влажных губ.