Фандом: Гарри Поттер. В какой-то момент он понял, что свихнулся. Взрослый мужчина постоянно думает о девчонке. О соплячке, которая мотает ему нервы! Пускай она похожа на Лили, но не пора ли отпустить этот призрак, терзающий душу столько лет? Да, всё определённо из-за Эванс. Она жрёт его изнутри, никак не выходит из сердца, которое напрочь прогнило уже. Сколько можно носить в нём мертвеца?
Добавить в моё избранное
18 мин, 36 сек 4911
Когда он по-настоящему заметил девчонку Уизли?
Кажется, она была на четвёртом курсе. Вертлявая, непоседливая, такая живая и раздражающая. Они все такие — рыжие бесенята. Её братья всегда сидели у него в печёнках. Вот и она, как подросла, стала такая же наглая и самодовольная. Именно тогда он стал обращать на неё внимание, делать едкие замечания, пару раз даже наказание впаял. А ей хоть бы что.
И вот Джинни Уизли уже шестнадцать. Когда он вернулся в школу, чтобы хоть как-то защитить этих щенков от Пожирателей, все они смотрели на него с ненавистью. И она — одна из первых. Маленькая дрянь, сколько от неё было хлопот с первых дней! Она, Лавгуд и Лонгботтом — три мелких революционера, три кости в его горле. От желания прихлопнуть их ежесекундно сводило скулы.
А ещё от того, как сильно она напоминала ему Лили.
Дело даже не в рыжих волосах или схожих чертах: такое же узкое личико, усыпанное веснушками, такой же вечно вздёрнутый подбородок, бледная кожа… Нет, дело в её взгляде: изучающем, пробирающем до костей, немного высокомерном. В нём был вызов, огонь. Чёртова Уизли смотрела на него точно так же, как и Лили когда-то, миллионы лет назад, в другой жизни. И хотя он уже давно не был сопливым Нюниусом, он чувствовал себя до странного неуютно, когда встречался с этими глазами. И всегда, каждый чёртов раз, ловил себя на одной мысли: «Жаль, что они не зелёные».
В какой-то момент он понял, что свихнулся. Взрослый мужчина постоянно думает о девчонке. О соплячке, которая мотает ему нервы! Пускай она похожа на Лили, но не пора ли отпустить этот призрак, терзающий душу столько лет? Да, всё определённо из-за Эванс. Она жрёт его изнутри, никак не выходит из сердца, которое напрочь прогнило уже. Сколько можно носить в нём мертвеца? Ничего удивительного в том, что Лили мерещится ему в этой неугомонной Уизли. Лили тоже была занозой. Засела в груди, и уже больше двадцати лет он не может устранить образовавшийся вокруг этой занозы нарыв. И вот теперь Уизли его расковыривает.
Забыть бы про неё, абстрагироваться, только как прикажете игнорировать эту девчонку, если она постоянно лезет на рожон? Она везде, как будто в школе не одна Джинни Уизли, а целых двадцать! И он уже готов разрешить Филчу приковать её цепями к стене в подвале навсегда. Лишь бы не видеть, лишь бы не слышать каждый день: «Эта Уизли опять»…
— Господин директор! — Алекто Кэрроу. Снова эти насмешливые нотки в визгливом голосе. Неужто она надеялась, что директором назначат её?
— Что опять? — он даже не пытается скрыть раздражение — оно отчётливо читается на лице.
— Поймали Уизли и Лонгботтома в Зале почёта — они писали на стене, что вы…
— Довольно! Отведите их к Филчу. Или накажите сами — у меня много дел.
Ему не понравилась улыбка, исказившая уродливое лицо этой Кэрроу. Что-то в ней было кровожадное. Но ему разве есть дело до этого? Уизли и Лонгботтом сами напросились, они постоянно вытворяют что-то провокационное. И ведь прекрасно знают: даже если их не поймают с поличным, всё равно обвинят в любой шалости и накажут! Чего они добиваются? Безмозглые детишки. Детишки…
Уизли совсем не ребёнок. Она не выглядит как ребёнок, и это бесит его больше всего. Наверное, дело всё в том же взгляде. Он слишком взрослый, в нём нет наивности и чистоты. А ещё у Уизли восхитительная задница. И вот на этих мыслях он обычно готов придушить себя. Думать такое о девчонке, которая на двадцать с лишним лет моложе тебя, аморально, от таких мыслей хочется отмыться. Или утонуть в них. Утопиться…
Он отвлекается на какие-то дела, уходит в них с головой и выныривает только в тот момент, когда в его дверь кто-то настойчиво стучит. Так делает только «старая гвардия», Кэрроу обычно вваливаются без церемоний.
— Войдите, — нехотя бросает он и в следующую секунду почти плавится под взглядом Макгонагалл.
— Вы — чудовище! — шипит она, словно разъярённая кошка. Удивительное дело — обычно эта дама сдерживает свои эмоции, даже если она в ярости.
— В чём дело? — он правда не понимает. Он уже привык к тому, что бывшие коллеги считают его предателем и ведут себя с ним подчёркнуто холодно. А вот с таким открытым проявлением ненависти он сталкивается впервые.
Макгонагалл подходит к нему вплотную и тычет пальцем в лицо.
— Вы перешли всякие границы, Северус! Они же дети! Дети! Мало вам было непростительных, которыми их «наказывали»?
Он всё ещё представления не имеет, о чём говорит Минерва, но в голове уже складывается смутная картинка. И начинает подташнивать. Он же сам приказал…
— Что произошло? — спрашивает он, ощущая, как в подмышках и на спине выступает холодный пот.
— Ваши друзья, — Макгонагалл специально делает ударение на этом слове, кривит губы, — пытали Джиневру Уизли и Невилла Лонгботтома! У мисс Уизли сильнейшие ожоги — видимо, чувство меры, а также жалость и сострадание господам Кэрроу не свойственны!
Кажется, она была на четвёртом курсе. Вертлявая, непоседливая, такая живая и раздражающая. Они все такие — рыжие бесенята. Её братья всегда сидели у него в печёнках. Вот и она, как подросла, стала такая же наглая и самодовольная. Именно тогда он стал обращать на неё внимание, делать едкие замечания, пару раз даже наказание впаял. А ей хоть бы что.
И вот Джинни Уизли уже шестнадцать. Когда он вернулся в школу, чтобы хоть как-то защитить этих щенков от Пожирателей, все они смотрели на него с ненавистью. И она — одна из первых. Маленькая дрянь, сколько от неё было хлопот с первых дней! Она, Лавгуд и Лонгботтом — три мелких революционера, три кости в его горле. От желания прихлопнуть их ежесекундно сводило скулы.
А ещё от того, как сильно она напоминала ему Лили.
Дело даже не в рыжих волосах или схожих чертах: такое же узкое личико, усыпанное веснушками, такой же вечно вздёрнутый подбородок, бледная кожа… Нет, дело в её взгляде: изучающем, пробирающем до костей, немного высокомерном. В нём был вызов, огонь. Чёртова Уизли смотрела на него точно так же, как и Лили когда-то, миллионы лет назад, в другой жизни. И хотя он уже давно не был сопливым Нюниусом, он чувствовал себя до странного неуютно, когда встречался с этими глазами. И всегда, каждый чёртов раз, ловил себя на одной мысли: «Жаль, что они не зелёные».
В какой-то момент он понял, что свихнулся. Взрослый мужчина постоянно думает о девчонке. О соплячке, которая мотает ему нервы! Пускай она похожа на Лили, но не пора ли отпустить этот призрак, терзающий душу столько лет? Да, всё определённо из-за Эванс. Она жрёт его изнутри, никак не выходит из сердца, которое напрочь прогнило уже. Сколько можно носить в нём мертвеца? Ничего удивительного в том, что Лили мерещится ему в этой неугомонной Уизли. Лили тоже была занозой. Засела в груди, и уже больше двадцати лет он не может устранить образовавшийся вокруг этой занозы нарыв. И вот теперь Уизли его расковыривает.
Забыть бы про неё, абстрагироваться, только как прикажете игнорировать эту девчонку, если она постоянно лезет на рожон? Она везде, как будто в школе не одна Джинни Уизли, а целых двадцать! И он уже готов разрешить Филчу приковать её цепями к стене в подвале навсегда. Лишь бы не видеть, лишь бы не слышать каждый день: «Эта Уизли опять»…
— Господин директор! — Алекто Кэрроу. Снова эти насмешливые нотки в визгливом голосе. Неужто она надеялась, что директором назначат её?
— Что опять? — он даже не пытается скрыть раздражение — оно отчётливо читается на лице.
— Поймали Уизли и Лонгботтома в Зале почёта — они писали на стене, что вы…
— Довольно! Отведите их к Филчу. Или накажите сами — у меня много дел.
Ему не понравилась улыбка, исказившая уродливое лицо этой Кэрроу. Что-то в ней было кровожадное. Но ему разве есть дело до этого? Уизли и Лонгботтом сами напросились, они постоянно вытворяют что-то провокационное. И ведь прекрасно знают: даже если их не поймают с поличным, всё равно обвинят в любой шалости и накажут! Чего они добиваются? Безмозглые детишки. Детишки…
Уизли совсем не ребёнок. Она не выглядит как ребёнок, и это бесит его больше всего. Наверное, дело всё в том же взгляде. Он слишком взрослый, в нём нет наивности и чистоты. А ещё у Уизли восхитительная задница. И вот на этих мыслях он обычно готов придушить себя. Думать такое о девчонке, которая на двадцать с лишним лет моложе тебя, аморально, от таких мыслей хочется отмыться. Или утонуть в них. Утопиться…
Он отвлекается на какие-то дела, уходит в них с головой и выныривает только в тот момент, когда в его дверь кто-то настойчиво стучит. Так делает только «старая гвардия», Кэрроу обычно вваливаются без церемоний.
— Войдите, — нехотя бросает он и в следующую секунду почти плавится под взглядом Макгонагалл.
— Вы — чудовище! — шипит она, словно разъярённая кошка. Удивительное дело — обычно эта дама сдерживает свои эмоции, даже если она в ярости.
— В чём дело? — он правда не понимает. Он уже привык к тому, что бывшие коллеги считают его предателем и ведут себя с ним подчёркнуто холодно. А вот с таким открытым проявлением ненависти он сталкивается впервые.
Макгонагалл подходит к нему вплотную и тычет пальцем в лицо.
— Вы перешли всякие границы, Северус! Они же дети! Дети! Мало вам было непростительных, которыми их «наказывали»?
Он всё ещё представления не имеет, о чём говорит Минерва, но в голове уже складывается смутная картинка. И начинает подташнивать. Он же сам приказал…
— Что произошло? — спрашивает он, ощущая, как в подмышках и на спине выступает холодный пот.
— Ваши друзья, — Макгонагалл специально делает ударение на этом слове, кривит губы, — пытали Джиневру Уизли и Невилла Лонгботтома! У мисс Уизли сильнейшие ожоги — видимо, чувство меры, а также жалость и сострадание господам Кэрроу не свойственны!
Страница 1 из 5
