Самое хорошее воспоминание Северуса Снейпа

Он чувствует, как сжимается горло, и ненавидит себя за это. Потому что это из-за неё. Ему страшно за чёртову Уизли — это последнее, что он должен сейчас чувствовать, но страх расползается по телу раньше, чем он успевает его проконтролировать.

Он рывком поднимается и идёт к двери. Макгонагалл что-то кричит в спину, но он не разбирает слов. Выйдя из кабинета, он тратит пару драгоценных секунд на то, чтобы выбрать: отправиться в больничное крыло или навестить Кэрроу.

— Куда вы? — спрашивает Макгонагалл, и он принимает наконец решение: Кэрроу подождут.

В больничном крыле пахнет травами и целебными настойками. Здесь пусто, только одна кровать огорожена ширмой. Он замирает и пытается понять: какого чёрта он тут делает? В этот момент из-за ширмы выходит мадам Помфри, и на её лице он видит примерно тот же вопрос.

— Как она? — он надеется, что голос звучит бесстрастно, но, судя по тому, как приподнялись брови колдомедика, тот выдаёт его с головой.

— Магические ожоги — вещь сложная, господин директор, — голос мадам Помфри тоже далеко не так безупречно чист от эмоций, как ей хотелось бы, — мне понадобится большой запас заживляющей мази.

У него есть противоожоговая мазь, он сообщает об этом, получает в ответ сухую благодарность и уходит, хотя до дрожи в руках хочет заглянуть за ширму и убедиться, что с Уизли всё в порядке. По пути в свой кабинет он встречает Амикуса Кэрроу и едва сдерживается, чтобы не швырнуть тому Круциатус в лицо без предупреждения.

— Что произошло с Уизли? — спрашивает он, чуть не захлебнувшись собственным ядом.

— Эта девка — просто дикая тварь! — лепечет Амикус, заламывая руки. — Она умудрилась поранить Алекто, и тогда сестра…

Кэрроу замолкает, потому что кончик палочки утыкается ему в горло.

— Вы в своём уме? Вы чуть не убили чистокровную волшебницу!

— Она же предатель крови, как и её…

— Заткнитесь! Мне нет дела до того, что вы думаете о семействе Уизли, в любом случае — это один из древних родов. И если вы не понимаете, что чистокровных магов сейчас и так мало, — настолько мало, что не стоит сокращать их численность, — то я готов объяснить вам это лично!

Он видит страх и проблески понимания на мерзком лице Амикуса Кэрроу и мысленно аплодирует себе. Он и сам чуть было не поверил в ту чушь, которую только что произнёс. Амикус лопочет что-то, с опаской поглядывая на палочку, которая всё ещё прижата к его горлу. Приходится убрать её.

— Отныне я сам буду разбираться с нарушителями, — бросает он уже на ходу и скрывается за поворотом раньше, чем Кэрроу успевает сказать ещё хоть что-то.

Следующие сутки он злится. На несдержанных тупиц Кэрроу — за то, что они натворили. На Лонгботтома, которому досталось меньше, чем Уизли. На Уизли — потому что она такая дерзкая идиотка. На мадам Помфри, которая не отходит от постели больной ни на минуту. На Макгонагалл, без остановки твердящую, что девочку нужно отправить домой. И больше всего на себя — за то, что ему не плевать. За то, что образ Уизли не выходит из головы. За то, что он почти не думает о Лили. Почти не сравнивает её с Лили.

Когда Уизли успела отделиться от призрака прошлого и занять свою нишу в его мыслях? Как он это допустил? Что ему с этим делать? Эти навязчивые вопросы терзают его, как дикие звери. И ему хочется выпотрошить себя словно кролика, выпустить этих зверей наружу, избавиться от них.

Он боится того, что Уизли приедут и, несмотря ни на что, заберут свою дочь, поэтому он бесконечно благодарен мадам Помфри, которая заявляет Макгонагалл: девочке нужен покой. И никто не позаботится о ней так, как она. Он благодарен, но вместе с тем понимает, как было бы хорошо, если бы Уизли убралась из замка, подальше от него и его странных больных мыслей.

Он не выдерживает и идёт в больничное крыло ночью. Ночью! И пока он, как мальчишка, крадётся по тёмным коридорам, ему приходится всё время напоминать себе, что он директор этой школы. Пусть и ненастоящий. Таким его считают не только старые коллеги и большинство учеников, но и он сам. Северус Снейп, дамы и господа, — жалкая подделка, фикция, дешёвый трюкач, изображающий из себя главу школы.

Он с лёгкостью снимает запирающие чары с двери больничного крыла, но, когда приближается к заветной ширме, замирает в нерешительности. Нужно ли переступать эту черту? Он медлит вечность, а потом накладывает заглушку на дверь в спальню мадам Помфри и приближается к кровати.

Уизли спит. Её бледное лицо кажется совсем белым в свете луны, тонкие руки перемотаны повязками, которые пропитаны пахучей заживляющей мазью. Ему хочется погладить её по щеке и убить себя на месте за это ненормальное желание. Ему хочется прикоснуться к рыжим волосам. Хочется намотать на кулак прядь, поднести к лицу и вдыхать её запах. А ещё ему хочется приподнять простыню и заглянуть под неё.

Он убирается из больничного крыла так быстро, как только может.