Ссора

— И я оставил сына, ну черт с ним с домом, ладно, сына, работу, которая была почти моей жизнью, друзей, всю мою жизнь ради вот этого?

Фраза жгла огнем. Нет, даже не так. Педро казалось, что он уже выгорел изнутри, мгновенно, в ту самую минуту, когда Гийе бросил ему это в лицо, а теперь словно кто-то ходил по горячим углям пепелища. Точнее, не кто-то, а Элена, которая в данную минуту скидывала с опухших ног туфли на толстом каблуке и устраивалась на диванчике напротив. Хмыкнула, видимо, из чистого уважения к Педро поправила песочного цвета шорты так, чтобы не видно было трусы в горошек, натянула посильнее дутую куртку — все же осень, и к вечеру становилось прохладно, пристроила на толстых молочных коленях ноутбук и задала вопрос:

— Так что случилось?

Они сидели в ресторанчике в старом городе, в отдельной кабинке, — к счастью, у Элены были деньги, чтоб ее оплатить. Педро уже давно не чувствовал стыда за такие вещи. Ну, или старался думать, что не чувствует стыда. Он повертел в руках спичечный коробок.

— Стоило вас оставить на один день, как что-то уже произошло. Гише рвет и мечет там, ты сидишь тут, и у тебя вид, как будто твоя жизнь кончена. Ну, или вообще жизнь кончена, — заметила Элена, не отрывая взгляда от ноутбука. Как она говорила сама, девушка-программист — это диагноз.

— А нет? — с горьким смехом спросил Педро. Он провел рукой по отросшим волосам. Это тоже была идея Гийе — новая внешность для нового паспорта.

Элена посмотрела на него как на умалишенного.

— Давай рассказывай, — мрачно сказала она.

Мяться не было никакого смысла. Элена была единственной, кто мог ему помочь. Педро выложил все в деталях. Как Гийе в очередной раз заговорил о том, чтобы съездить в Аргентину, а он в очередной раз испугался, что тот не сможет вернуться и он останется тут один, и как слово за слово все это докатилось до того, что…

— И тогда он так сказал, — стараясь удержать слезы, заключил он.

— Но это разве неправда? — спросила Элена.

— Что?

— Ну, разве неправда, что он бросил все ради тебя?

— А… вот так?!

— Знаешь, кого вы мне напоминаете? Няньку с коляской с младенцем. Гише может жить без тебя, а ты почему-то без него не можешь. Тебе 37 лет, ау, Педро, очнись уже! Хватит изображать щеночка-потеряшку! Ты взрослый мужчина, ты свободен, ты в стране, в которой полно возможностей. Как можно скулить «я без него умру»? Тебе не кажется, что Гише уже одного младенца воспитал и второго ему уже явно не по возрасту воспитывать?

— Значит, ты хочешь сказать, что это я заставил его все бросить и ехать со мной?

— А нет? — передразнила Элена. — Разве не ты поставил его перед выбором — или ты уезжаешь вместе со мной, или я иду в тюрьму?

— Но ведь это был его выбор!

— А там действительно было, из чего выбрать? Ты бы сел или тебя бы убили, и он бы всю жизнь мучился, считая, что это его вина?

На секунду Педро показалось, что он сейчас просто умрет от боли, от ужаса, который был внутри. Но в каком-то смысле Элена была права. Он ведь действительно поставил Гийе в такие условия.

— Но я его люблю! Ты не понимаешь, каково мне было — в бегах, денег почти нет, скрываешься у людей, которые не знают, верить тебе или не верить, и так боятся, что ошиблись, что вот-вот тебя сдадут. И он мне говорит, что не поедет со мной, что я должен строить свою собственную жизнь.

— Твоя жена тебя тоже чуть не пристрелила, потому что любила. У вас любовь прям как сертификат о праве на собственность, — фыркнула Элена и сердито застучала по клавишам. — Но это все романтика, а вот что ты собираешься делать дальше?

— Я не знаю.

Он и вправду не знал. До сегодняшнего дня его жизнь казалась определенной. Точнее, он не думал о том, что она неопределенная. У Гийе был хоть какой-то доход от сдачи дома, и его, пусть со скрипом, но хватало на двоих. Сердце сжалось в мучительном спазме, и слезы все же брызнули. Он не мог, просто не мог представить свою жизнь без него. Но кажется, это надо сделать. Элена права. Каким бы ужасным все это ни казалось, он взрослый мужчина и он на свободе. И нельзя, и вправду нельзя так зависеть от кого-то.

Он вздрогнул, вспоминая, как Камила наставила на него пистолет, и он, все еще не веря до конца, а может быть, от внутренней ярости, потому что уже не мог выносить всю эту ситуацию, не мог больше лгать и злился на то, что она не отпускает его, сказал: «Гийермо». И его любовь чуть не стоила ему жизни. И стоила бы, если бы тот, кому он был нужен живым, не выстрелил чуть раньше, чем Камила. Это его и спасло. Пуля ушла в плечо, не задев ни жизненно-важных сосудов, ни сердца.

Гийе ему уже выговаривал за это. Тогда, когда Педро, основательно перед этим напившись, все-таки рассказал.

— Так нельзя, ми аморсито, — говорил Гийе. — Ты же понимаешь, что так нельзя?!