Фандом: Farsantes. Приквел к «Солнечному свету», но читать его лучше после. Гильермо и Педро сложно адаптироваться к новой жизни.
Добавить в моё избранное
9 мин, 26 сек 10928
Кажется, так действительно нельзя. Ну, или больше так нельзя.
— Денег я тебе, конечно, дам. Потом, Гише уедет через несколько дней, опять будешь жить у меня. Ну, или иди скажи ему, пусть сам уходит — ему безопаснее. Но уже пора что-то делать со своей жизнью, Педро. Ты не можешь вечно использовать Гише. Что бы он ни сделал, тебе так никогда не хватит.
— Спасибо, денег у меня немного есть. Если не хватит, я попрошу. Уеду в Мадрид и устроюсь в супермаркет, — усмехнулся он. — В конце концов, я когда-то работал продавцом, чтобы оплатить учебу.
Работал и ненавидел каждую секунду своей работы.
Элена наконец подняла на него взгляд.
— Эй, ну не кисни! Ты красивый мужик. У тебя еще десять будет таких, как Гийе. Только посмирнее и помоложе. Через пару-тройку лет все забудется, вот увидишь.
Через пару-тройку лет все забудется… Он повторил себе это после бессонной ночи, сидя на пригорке на берегу Тахо. За несколько таких, рассветных прогулок, он уже выучил здесь все тропки, и знал, где можно подойти так, чтобы спрыгнуть в воду. Спрыгнуть. Это казалось куда легче, намного легче, чем жить. Но, какими бы ни были обидными слова, Гийе тоже не заслужил его труп. Может, он его и не любит так сильно, чтобы жить с ним вдали от всего, но, Элена права, он сделал для него слишком много. А он, Педро, действительно требует от него все больше и больше. Эти двое правы, так нельзя. Он должен отпустить Гийе. Решиться и отпустить. Гийе не виноват в том, что он, Педро, схватился когда-то за пистолет Мигеля Анхеля, и не может отвечать за его жизнь.
Педро обернулся и обвел взглядом город наверху. Он был здесь так счастлив, не смотря ни на что. Но он ошибся — счастье нельзя строить за счет других. Ну, или, по крайней мере, ему никогда это не удавалось. Что ж, теперь он попытается жить полностью своей, свободной, жизнью. А если это не удастся, в Мадриде тоже есть река…
Домой он пришел, когда улицы уже стали потихоньку заполняться людьми. Позавтракать и забрать вещи. Вещей за несколько месяцев здесь накопилось немного, и, конечно, он мог бы попросить принести их Элену, но ему хотелось уехать прямо сейчас. Чем скорее он оборвет эти мучащие Гийе отношения, тем лучше. Сейчас, пока гнев у того не выветрился, уйти проще. Через пару дней Гийе еще вдруг отойдет и опять решит жертвовать собой ради него, и из этого опять выйдет ровно то же, что и сейчас.
Он торопливо выпил кофе, стараясь не задерживаться взглядом ни на чем, чтобы не давать себе повода для сожалений хотя бы в эти минуты, быстро покидал в дорожную сумку все, что было внизу и в ванной. Потом надел куртку, встал на лестнице в пяти ступеньках от двери в их комнату и, изо всех сил стараясь заглушить волнами поднимавшуюся изнутри боль, всерьез задумался, стоит ли действительно идти наверх и не попросить ли все же это сделать Элену. Пожалуй, он так и поступит. Сейчас вернется в хостел, ляжет спать, а к вечеру позвонит ей и попросит проводить его в Мадрид. Только вот…
Он перевел взгляд на бронзовую ручку, которую нужно было повернуть, чтобы открыть дверь, поставил сумку на ступеньку и все-таки поднялся. Он просто не может уйти, не взглянув на Гийермо в последний раз. Это уж точно выше его сил.
Педро скинул кроссовки и прошел на цыпочках по толстому ковру. Гийермо лежал на своей половине, на боку, повернув голову в сторону окна. Взгляд отмечал милые сердцу детали — сбитая простыня, именно так, как всегда бывало, когда Педро не спалось и он уходил ночью посидеть в гостиную, пластиковая белая чашка на ночном столике, полотенце на стуле поверх халата — Гийе словно нарочно создавал этот небольшой беспорядок. Окно было приоткрыто, и в него тянуло осенним холодом.
Одеяло закрывало Гийе почти всего, наружу торчала только самая макушка. Тот что-то бормотал во сне, как делал это довольно часто. Педро остановился, раздумывая, идти ли дальше, на сердце лежала такая тяжесть, словно кто-то стискивал его в руках, пытаясь выжать из него остатки крови. Нет, хватит! Иначе он никогда не уйдет!
Он уже собирался сделать шаг к двери, как вдруг Гийе одним махом сбросил с себя одеяло, развернулся, и, уставившись в потолок закрытыми глазами, быстро, нервно заговорил:
— Мигель, постой! Ты же хотел убить меня, Мигель! Не трогай Педро! Пожалуйста, убей меня, не трогай Педро, Мигель!
Педро обомлел. От ужаса он не мог двинуться с места.
— Мигель! Нееет! — истошно завопил Гийе и забился на постели, словно в агонии, и вдруг сделал рывок всем телом и оказался на самом краю.
Педро опомнился и в один прыжок, ударившись по дороге о спинку кровати, достиг своей половины и схватил Гийе, в самый последний момент дернув его на себя. Тот, видимо, еще не совсем проснувшись, попытался вырваться, замолотил руками, Педро попало по носу, по шее.
Перехватить руки Гийе не получалось, так что Педро пришлось еще крепче прижать его к себе:
— Это я, любовь моя, я держу тебя!
— Денег я тебе, конечно, дам. Потом, Гише уедет через несколько дней, опять будешь жить у меня. Ну, или иди скажи ему, пусть сам уходит — ему безопаснее. Но уже пора что-то делать со своей жизнью, Педро. Ты не можешь вечно использовать Гише. Что бы он ни сделал, тебе так никогда не хватит.
— Спасибо, денег у меня немного есть. Если не хватит, я попрошу. Уеду в Мадрид и устроюсь в супермаркет, — усмехнулся он. — В конце концов, я когда-то работал продавцом, чтобы оплатить учебу.
Работал и ненавидел каждую секунду своей работы.
Элена наконец подняла на него взгляд.
— Эй, ну не кисни! Ты красивый мужик. У тебя еще десять будет таких, как Гийе. Только посмирнее и помоложе. Через пару-тройку лет все забудется, вот увидишь.
Через пару-тройку лет все забудется… Он повторил себе это после бессонной ночи, сидя на пригорке на берегу Тахо. За несколько таких, рассветных прогулок, он уже выучил здесь все тропки, и знал, где можно подойти так, чтобы спрыгнуть в воду. Спрыгнуть. Это казалось куда легче, намного легче, чем жить. Но, какими бы ни были обидными слова, Гийе тоже не заслужил его труп. Может, он его и не любит так сильно, чтобы жить с ним вдали от всего, но, Элена права, он сделал для него слишком много. А он, Педро, действительно требует от него все больше и больше. Эти двое правы, так нельзя. Он должен отпустить Гийе. Решиться и отпустить. Гийе не виноват в том, что он, Педро, схватился когда-то за пистолет Мигеля Анхеля, и не может отвечать за его жизнь.
Педро обернулся и обвел взглядом город наверху. Он был здесь так счастлив, не смотря ни на что. Но он ошибся — счастье нельзя строить за счет других. Ну, или, по крайней мере, ему никогда это не удавалось. Что ж, теперь он попытается жить полностью своей, свободной, жизнью. А если это не удастся, в Мадриде тоже есть река…
Домой он пришел, когда улицы уже стали потихоньку заполняться людьми. Позавтракать и забрать вещи. Вещей за несколько месяцев здесь накопилось немного, и, конечно, он мог бы попросить принести их Элену, но ему хотелось уехать прямо сейчас. Чем скорее он оборвет эти мучащие Гийе отношения, тем лучше. Сейчас, пока гнев у того не выветрился, уйти проще. Через пару дней Гийе еще вдруг отойдет и опять решит жертвовать собой ради него, и из этого опять выйдет ровно то же, что и сейчас.
Он торопливо выпил кофе, стараясь не задерживаться взглядом ни на чем, чтобы не давать себе повода для сожалений хотя бы в эти минуты, быстро покидал в дорожную сумку все, что было внизу и в ванной. Потом надел куртку, встал на лестнице в пяти ступеньках от двери в их комнату и, изо всех сил стараясь заглушить волнами поднимавшуюся изнутри боль, всерьез задумался, стоит ли действительно идти наверх и не попросить ли все же это сделать Элену. Пожалуй, он так и поступит. Сейчас вернется в хостел, ляжет спать, а к вечеру позвонит ей и попросит проводить его в Мадрид. Только вот…
Он перевел взгляд на бронзовую ручку, которую нужно было повернуть, чтобы открыть дверь, поставил сумку на ступеньку и все-таки поднялся. Он просто не может уйти, не взглянув на Гийермо в последний раз. Это уж точно выше его сил.
Педро скинул кроссовки и прошел на цыпочках по толстому ковру. Гийермо лежал на своей половине, на боку, повернув голову в сторону окна. Взгляд отмечал милые сердцу детали — сбитая простыня, именно так, как всегда бывало, когда Педро не спалось и он уходил ночью посидеть в гостиную, пластиковая белая чашка на ночном столике, полотенце на стуле поверх халата — Гийе словно нарочно создавал этот небольшой беспорядок. Окно было приоткрыто, и в него тянуло осенним холодом.
Одеяло закрывало Гийе почти всего, наружу торчала только самая макушка. Тот что-то бормотал во сне, как делал это довольно часто. Педро остановился, раздумывая, идти ли дальше, на сердце лежала такая тяжесть, словно кто-то стискивал его в руках, пытаясь выжать из него остатки крови. Нет, хватит! Иначе он никогда не уйдет!
Он уже собирался сделать шаг к двери, как вдруг Гийе одним махом сбросил с себя одеяло, развернулся, и, уставившись в потолок закрытыми глазами, быстро, нервно заговорил:
— Мигель, постой! Ты же хотел убить меня, Мигель! Не трогай Педро! Пожалуйста, убей меня, не трогай Педро, Мигель!
Педро обомлел. От ужаса он не мог двинуться с места.
— Мигель! Нееет! — истошно завопил Гийе и забился на постели, словно в агонии, и вдруг сделал рывок всем телом и оказался на самом краю.
Педро опомнился и в один прыжок, ударившись по дороге о спинку кровати, достиг своей половины и схватил Гийе, в самый последний момент дернув его на себя. Тот, видимо, еще не совсем проснувшись, попытался вырваться, замолотил руками, Педро попало по носу, по шее.
Перехватить руки Гийе не получалось, так что Педро пришлось еще крепче прижать его к себе:
— Это я, любовь моя, я держу тебя!
Страница 2 из 3
