Фандом: Сверхъестественное. «Дин сказал, что я — монстр, а ты — идиот, привыкший к монстру и возомнивший это любовью. Еще я врун, потому что скрыл от него подробности той ночи, а Бобби слабак, потому что нас всех терпит. Короче, только Кастиэля не приплел, но все мы знаем, что он его ненавидит.»
Добавить в моё избранное
241 мин, 35 сек 14279
С каждым разом Сэм все больше торопился и всё меньше раздумывал, так что совсем скоро наступил момент, когда Габриэлю пришлось сказать:
— Сэм, если ты это сделаешь, это будет убийство. Настоящее убийство. Без оправданий.
— А разве до этого у нас были достойные оправдания?
Гейб, нахмурившись, все же ответил наперекор Сэму:
— Были.
— Значит, это повод пойти домой, Габриэль.
Гейбу казалось, что хуже быть уже не могло. Но Сэм вдруг прижал его к грязным плиткам, выложенным на стене общественного туалета, выдыхая в лицо:
— Уходи или оставайся. Твой выбор?
Всегда может стать хуже. На Габриэля смотрели заплывшие черным глаза. Он перевел взгляд за спину Сэма. Там, скованная его необузданной энергией, лежала женщина, которая на самом деле не была виновата. Не настолько, по крайней мере…
Что он должен сейчас сделать?
— Я останусь.
Сэм отпустил его. Но он окончательно потерял связь с Габриэлем и своим разумом. Дальше для Габриэля всё слилось в череду ударов, которые Сэм наносил не ему, но которые Габриэль чувствовал своей кожей, своими крыльями, своей благодатью. Удары были резкие и мягкие, наносились ножом или кулаком, звуковое сопровождение обеспечивалось криками и стонами жертв. До того, конечно же, пока они окончательно не превращались в куски плоти. В мясо. А сам Сэм молчал. И Габриэль молчал. Молчал до последнего. Пока не упал.
— Ты не монстр.
— Ты не монстр, Сэм.
Габриэль урывками воспринимал реальность. Кто это сказал, он сам? Он попытался выстроить всё по порядку.
Кажется, Сэм доставил его домой, потому что он лежал на кровати; кажется, он, Габриэль, терпел сколько мог, пока вина за Сэма не обрушилась на него с полной силой небес. Вот незадача, Гейба не спасло то, что он был изгнанником. Ведь он всё равно был архангелом, тем, кто должен всегда поступать по совести. Кажется, они не один час лежали в комнате, наполненной светом солнца, которая почему-то всё равно не ощущалась тёплой. Или замёрзшей благодати Габриэля так казалось.
— Дин решил стать охотником, — говорил Сэм, пробиваясь своими словами сквозь боль Габриэля, — представляешь? А я останусь твоим карманным монстром, Гейб. Ты этого и вправду хочешь?
— Ты не монстр, — точно, вот когда он это сказал, — ты не монстр, Сэм.
Грудь Сэма была такой твёрдой, но такой удобной, впрочем, как и всегда. Только вот так плохо рядом с ним Габриэлю никогда ещё не было. Интересно, Сэм рядом, потому что ему плохо? Или, наоборот, из-за присутствия Сэма ему так скверно? Хм, Сэм должен быть мокрым… он же весь вымок в святой воде, а потом в крови и Бог знает чем еще, но он сухой, чистый и голый… Странно, Гейбу совсем его не хотелось. Он всё ещё чувствовал запах крови — запах, который раньше возбуждал его, но теперь вызывал только рвотный позыв.
— Просто лежи, Гейб. Твоя благодать сделает всё сама.
Гейб хотел сказать, что любит его, но он уже не мог, сил не хватало, но ведь это должно же быть понятно Сэму? Иначе ради чего Габриэль так мучается. Ради чего он тогда так старался вчера. У них же получилось? Ведь они справились, и всё закончилось, и Сэм успокоился, и теперь-то уж точно все будет хорошо. Габриэль просто не допустит в их жизни больше никакого Дина, Бобби, Кастиэля, никого больше, никого, кто нарушил бы их спокойствие, они останутся только вдвоём. Это ведь всё они виноваты в том, что произошло, а вовсе не Сэм. Нет…
Габриэль вспомнил, что после этого снова впал в забытье. И вот сейчас только очнулся. Боль в груди всё еще была сильная, крылья тянуло, и, хотя с этим можно было жить, Гейб не удержал жалобного стона:
— Сэ-э-эм!
Но Сэм не пришел, и Гейбу пришлось самому отрывать голову от подушки. В комнате, все еще разворошённой после их марафона, царил беспорядок из различных элементов постельного белья, сексуальных игрушек и прочих предметов, наколдованных Габриэлем, казалось, ещё в прошлой жизни.
Габриэль с омерзением уставился на всё это. Это было так… пошло. После того, что случилось вчера, Габриэль впервые на самом деле понял, что значит это слово и насколько ядовитым привкусом оно отдаёт на фоне произошедшего.
Он хотел бы навести порядок, но сил не хватало. Так что, попялившись тупо на окружающий его бардак, Гейб встал и обошел квартиру, с трудом анализируя картинку, поступавшую в его усталый мозг. Теперь его раздражало, что здесь было так много пространства, потому что он не мог найти Сэма. Ночной ужас притупился, но мысль, что надо быть рядом с ним, билась в его голове как первейшая аксиома. Иначе будет хуже. Без него Сэм не справится. Ноги автоматом делали шаги, а глаза обыскивали комнаты. Осознав в спальне, что он сделал круг, Габриэлю пришлось остановиться. Ближайшее кресло с радостью приняло его к себе. Он забрался в него целиком, поджал ноги и уронил голову на подлокотник.
— Сэм, если ты это сделаешь, это будет убийство. Настоящее убийство. Без оправданий.
— А разве до этого у нас были достойные оправдания?
Гейб, нахмурившись, все же ответил наперекор Сэму:
— Были.
— Значит, это повод пойти домой, Габриэль.
Гейбу казалось, что хуже быть уже не могло. Но Сэм вдруг прижал его к грязным плиткам, выложенным на стене общественного туалета, выдыхая в лицо:
— Уходи или оставайся. Твой выбор?
Всегда может стать хуже. На Габриэля смотрели заплывшие черным глаза. Он перевел взгляд за спину Сэма. Там, скованная его необузданной энергией, лежала женщина, которая на самом деле не была виновата. Не настолько, по крайней мере…
Что он должен сейчас сделать?
— Я останусь.
Сэм отпустил его. Но он окончательно потерял связь с Габриэлем и своим разумом. Дальше для Габриэля всё слилось в череду ударов, которые Сэм наносил не ему, но которые Габриэль чувствовал своей кожей, своими крыльями, своей благодатью. Удары были резкие и мягкие, наносились ножом или кулаком, звуковое сопровождение обеспечивалось криками и стонами жертв. До того, конечно же, пока они окончательно не превращались в куски плоти. В мясо. А сам Сэм молчал. И Габриэль молчал. Молчал до последнего. Пока не упал.
— Ты не монстр.
— Ты не монстр, Сэм.
Габриэль урывками воспринимал реальность. Кто это сказал, он сам? Он попытался выстроить всё по порядку.
Кажется, Сэм доставил его домой, потому что он лежал на кровати; кажется, он, Габриэль, терпел сколько мог, пока вина за Сэма не обрушилась на него с полной силой небес. Вот незадача, Гейба не спасло то, что он был изгнанником. Ведь он всё равно был архангелом, тем, кто должен всегда поступать по совести. Кажется, они не один час лежали в комнате, наполненной светом солнца, которая почему-то всё равно не ощущалась тёплой. Или замёрзшей благодати Габриэля так казалось.
— Дин решил стать охотником, — говорил Сэм, пробиваясь своими словами сквозь боль Габриэля, — представляешь? А я останусь твоим карманным монстром, Гейб. Ты этого и вправду хочешь?
— Ты не монстр, — точно, вот когда он это сказал, — ты не монстр, Сэм.
Грудь Сэма была такой твёрдой, но такой удобной, впрочем, как и всегда. Только вот так плохо рядом с ним Габриэлю никогда ещё не было. Интересно, Сэм рядом, потому что ему плохо? Или, наоборот, из-за присутствия Сэма ему так скверно? Хм, Сэм должен быть мокрым… он же весь вымок в святой воде, а потом в крови и Бог знает чем еще, но он сухой, чистый и голый… Странно, Гейбу совсем его не хотелось. Он всё ещё чувствовал запах крови — запах, который раньше возбуждал его, но теперь вызывал только рвотный позыв.
— Просто лежи, Гейб. Твоя благодать сделает всё сама.
Гейб хотел сказать, что любит его, но он уже не мог, сил не хватало, но ведь это должно же быть понятно Сэму? Иначе ради чего Габриэль так мучается. Ради чего он тогда так старался вчера. У них же получилось? Ведь они справились, и всё закончилось, и Сэм успокоился, и теперь-то уж точно все будет хорошо. Габриэль просто не допустит в их жизни больше никакого Дина, Бобби, Кастиэля, никого больше, никого, кто нарушил бы их спокойствие, они останутся только вдвоём. Это ведь всё они виноваты в том, что произошло, а вовсе не Сэм. Нет…
Габриэль вспомнил, что после этого снова впал в забытье. И вот сейчас только очнулся. Боль в груди всё еще была сильная, крылья тянуло, и, хотя с этим можно было жить, Гейб не удержал жалобного стона:
— Сэ-э-эм!
Но Сэм не пришел, и Гейбу пришлось самому отрывать голову от подушки. В комнате, все еще разворошённой после их марафона, царил беспорядок из различных элементов постельного белья, сексуальных игрушек и прочих предметов, наколдованных Габриэлем, казалось, ещё в прошлой жизни.
Габриэль с омерзением уставился на всё это. Это было так… пошло. После того, что случилось вчера, Габриэль впервые на самом деле понял, что значит это слово и насколько ядовитым привкусом оно отдаёт на фоне произошедшего.
Он хотел бы навести порядок, но сил не хватало. Так что, попялившись тупо на окружающий его бардак, Гейб встал и обошел квартиру, с трудом анализируя картинку, поступавшую в его усталый мозг. Теперь его раздражало, что здесь было так много пространства, потому что он не мог найти Сэма. Ночной ужас притупился, но мысль, что надо быть рядом с ним, билась в его голове как первейшая аксиома. Иначе будет хуже. Без него Сэм не справится. Ноги автоматом делали шаги, а глаза обыскивали комнаты. Осознав в спальне, что он сделал круг, Габриэлю пришлось остановиться. Ближайшее кресло с радостью приняло его к себе. Он забрался в него целиком, поджал ноги и уронил голову на подлокотник.
Страница 16 из 64
