Граница между демоном и…

— Эй? Ты здесь?

— Да? — с опозданием среагировал Габриэль.

Дин вздохнул.

— Если найдешь его… сообщи мне. Просто чтобы я знал.

— Окей.

— Если со своей стороны я что-нибудь узнаю — тоже позвоню.

— Хорошо.

— Удачи, — коротко сказал Дин и положил трубку.

Габриэль успел подумать, что он не спросил, как обстоят дела у самого Дина с его новообретенной человечностью и почему всё-таки он решил стать охотником, если, конечно, он правильно запомнил слова Сэма. Но потом его голову снова заполнил ужасающий его вопрос — так где же сам Сэм?

Габриэль очень смутно потом мог вспомнить последующие недели. Хоть он и пришёл в себя и активно занялся поисками Сэма, но боль в груди никуда не уходила, и его восприятие было замазано беспросветной тоской и виной. Особенно каждый раз, когда он вспоминал разговор с Дином. А ведь ему нельзя было забывать о собственной безопасности, ведь предупреждение Дина не было шуткой — начался новый виток охоты на демона и архангела всех, кому только не было лень.

Дело в том, что они с Сэмом засветились той ночью на видеокамере в одном из крупных супермаркетов. К тому времени Гейб уже себя не помнил от боли, так что неудивительно, что он перестал хорошо зачищать следы, о Сэме и вспоминать не стоит, у того жажда крови плотно застила разум. Камера зафиксировала их липовые наколдованные лица, но, очевидно, произнесенные ими имена друг друга, примерный склад фигур и сам факт зверских убийств, таких характерных для демонов, позволили сложить всем заинтересовавшимся два и два.

Это усугубило беспокойство Габриэля — Сэм не мог без его помощи сменить или хотя бы снять свою личину, а значит, по сути, все знали, как он выглядит. И даже не то что ангелы и демоны, даже охотники и полицейские гонялись за ним с портретом в руке. И он старался делать всё возможное, чтобы найти Сэма прежде, чем его найдёт кто-то ещё.

Сэм какое-то время отмечал свой путь кровью. Но потом он чуть не попался своим бывшим соратникам, что заставило его вспомнить о безопасности, и вскоре след Сэма затерялся. Как Габриэль не старался, найти его не удавалось.

На этом этапе Гейб неожиданно уверился, что Сэм заметёт следы и вернётся к нему. Он убедил сам себя: Сэм просто понял, что они спалились, и решил отвести от больного партнёра след. Потому и ушёл. Вот и все дела. В полном спокойствии он вернулся в Америку, в их последнюю квартиру, и засел там безвылазно, считая дни. Но время шло, а Сэм все не появлялся, растворившийся в оказавшимся таком большом папином мире. Габриэль то жалел, что не навесил на Сэма маячок, то бил себя по голове за такие мысли, напоминая, что Сэм не животное какое-нибудь, чтобы против его воли держать рядом с собой.

Он не мог не думать над словами Дина, пока вяло перебирал день за днём в бесполезном ожидании. Он задавал себе вопрос: а что им делать, когда Сэм вернётся?

Неужели ему правда нужно наплевать на собственные принципы? Запирать Сэма где-нибудь каждый раз, когда у того проснётся жажда крови, и просто… пережидать? Но ведь Дин оказался прав, рано или поздно любой демон срывается. Не всю же жизнь держать его в клетке, да и ради чего? Ради мифической его же безопасности, как раньше думал Габриэль? Или ради спокойствия самого архангела, у которого, как оказалось, тоже есть предел терпения тому, что Сэм может делать?

А боль в груди постоянно напоминала о том, что он уже и так предал Сэма. Одними этими мыслями. Одними этими сомнениями. Даже любовь, которую — он знал, знал, что это именно она — он чувствовал к Сэму, не могла пересилить его отвращение к тому, что тот сделал. И что тот мог ещё сделать.

Спустя месяц он сдался. Если Сэм захочет, он найдет его в любом случае. В ином же случае — видимо, Сэм сделал правильный вывод, и поспешил уйти от него до того, как им пришлось бы расстаться самим, и хорошо, если без жертв. По крайней мере, Габриэль был уверен, что не смог бы отпустить Сэма добровольно. За эти недели он испытывал и злость, и обиду на Сэма за то, что тот вот так просто бросил его разбираться со всем в одиночку. Но при этом он всё равно чувствовал настоящую ломку по Сэму, по его присутствию, касаниям, голосу. Габриэль никогда бы не бросил его первый.

Было еще одно соображение, благодаря которому он понял, что надо прекратить искать и ждать Сэма.

Он помнил, как Люцифер зациклился на людях, когда папа только-только их создал. Как не мог ни о чем думать, как погрузился в себя. Гейб помнил и других — богов, которые любили приобретать идею-фикс, будь то ревность, любовь или месть, и вариться в ней, пока кто-нибудь их не приканчивал. Участь незавидная. Это был риск для любого бессмертного существа, и Габриэль понимал, что такая угроза не минует и его, если он ничего не предпримет.

Поэтому он оставил в коридоре записку с просьбой позвонить, которую бы понял тот, кому она предназначалась, и покинул квартиру, страну и континент.