Фандом: Сверхъестественное. «Дин сказал, что я — монстр, а ты — идиот, привыкший к монстру и возомнивший это любовью. Еще я врун, потому что скрыл от него подробности той ночи, а Бобби слабак, потому что нас всех терпит. Короче, только Кастиэля не приплел, но все мы знаем, что он его ненавидит.»
Добавить в моё избранное
241 мин, 35 сек 14283
Потому что устройство человеческих приборов было настолько сложным, что даже с инструкциями и магией он не всегда был в состоянии заставить заработать устройства как надо. Шить же он не умел от слова совсем.
И вообще у людей все было как-то сложно. Они делали много телодвижений, который сам Габриэль в жизни не делал, но среди этой круговерти умудрялись заниматься чем-то полезным… В отличие от него. Впрочем, отдыхал он недолго.
Немного привыкнув к обстановке, он осознал, что ему нужна еда и одежда (та самая рвущаяся), которую он собирался покупать честно, да и платить за жилье надо, а для этого нужны были настоящие деньги. Так что он бодро пошел искать работу… и не нашел.
Он смеялся в голос, когда не смог повторить за детским фокусником ни одного фокуса, потому что ловкость рук у него оказалась, как из задницы. Он же гребаный король трикстеров, а его выгоняют взашей с позором, потому что он не в состоянии незаметно провернуть монетку среди пальцев! Братья тоже всласть бы над ним посмеялись, думал он. А вот Сэм бы промолчал. Когда дело касалось Габриэля, он умел проявлять удивительную для демона тактичность.
Но никого из них рядом не было, и Габриэлю ничего не оставалось, кроме как на чистом упрямстве продолжать искать, куда бы ему приткнуться в этом непонятном мире, но отказы следовали один за другим. Он уже начал терять терпение, всерьез задумываясь, чтобы сжульничать и повлиять на нужного ему работодателя, но в этот момент ему наконец повезло.
Или нет, тут сказать сложно. Его приняли уборщиком в местный захолустный университет.
Работа руками была непривычна, но ему не ставили целью убираться красиво. Администратору был нужен только результат. И Гейб старательно изучал нужные движения, чтобы сгребать мусор с минимальными усилиями и максимальной эффективностью, портил человеческую кожу в химических средствах (хорошо хоть благодать справлялась с повреждениями самостоятельно) и с затаенным недовольством поднимался на стул, чтобы полить чахлые цветы, тихонько вянувшие на шкафах.
И это вдруг оказалось тем, что нужно. Снова и снова наводить порядок в помещениях, занимаясь механической работой. Мысли о Сэме никуда в итоге не делись, но, когда он возил тряпкой по парте, оттирая студенческие каракули, они казались какими-то менее острыми, скорее просто тоскливо-грустными. С этим вполне можно было жить. Он даже в порыве благодарности к высокому заведению вдохнул жизнь в увядшие листики горшечных растений — небольшая плата за душевное спокойствие. Одно из них даже зацвело.
Но он не мог работать круглосуточно. Всегда наступали моменты, когда сколько бы он себя ни загружал, как бы ни пытался спрятаться в толпе, у него заканчивались силы и желание играть в серого человека. Когда ему хотелось наконец вывалить на кого-нибудь всю глубину своей горечи и обиды, которая все равно никуда не делась, и получить долю внимания и сочувствия к себе. Память бессмертного существа слишком хороша, чтобы так быстро забыть. Чтобы перестать думать о том, почему. Почему Сэм ушел? Что он сделал не так? Что они сделали не так? Пусть он уже и знал все варианты возможных ответов, вопросы никуда не девались.
И он нашел желаемое в больших молодежных клубах. Прибиваяcь к группкам людей с относительно ярким свечением душ, он разыгрывал целые представления для них, чаще всего играя пьяного брошенного мужа, с любопытством анализируя их реакцию. Иногда «старпёра» прогоняли, иногда пытались игнорировать. Последнее было худшим вариантом, потому что Габриэль только раззадоривался от этого и, устраивая скандалы, в конце концов добивался-таки желанного внимания к своей персоне. В такие дни он мог всласть поорать и поистерить, и ему было плевать, что о нем в итоге думают.
Но в особых случаях его принимали к себе, сочувствовали, отпаивали пивом и наперегонки пытались дать «вот что я тебе скажу» совет насчет сложившейся ситуации. Если Гейбу и тут было мало, он после пары часов общения признавался в том, что у него не жена, а муж. После такого не менялись в отношении к нему редкие люди. Самый смак был, когда в одной компании оказывались гомофобы и представители ЛГБТ, которые в итоге могли довести дело даже до драки. Габриэль знатно развлекался тогда, в итоге на несколько дней вперед запасаясь относительно бодрым расположением духа.
Но пару раз бывало такое, что люди в компании оказывались удивительно добрыми и понимающими, и от осознания, какие люди рядом с ним находятся и какой жалкий перед ними сидит архангел, Габриэля развозило уже по-настоящему. Он жаловался, и сетовал на судьбу, и рассказывал, как скучает. Ощущал сочувственные хлопки по спине, смотрел в эти добрые глаза и ему становилось все хуже и хуже, пока он наконец не сбегал от них, шатаясь до утра по улицам города, благо, их было много — в итоге, как Габриэль и мечтал, он смог поселиться в мегаполисе, царстве многоэтажек, людей, движения и пыли. Что, правда, не принесло ему положенной радости.
И вообще у людей все было как-то сложно. Они делали много телодвижений, который сам Габриэль в жизни не делал, но среди этой круговерти умудрялись заниматься чем-то полезным… В отличие от него. Впрочем, отдыхал он недолго.
Немного привыкнув к обстановке, он осознал, что ему нужна еда и одежда (та самая рвущаяся), которую он собирался покупать честно, да и платить за жилье надо, а для этого нужны были настоящие деньги. Так что он бодро пошел искать работу… и не нашел.
Он смеялся в голос, когда не смог повторить за детским фокусником ни одного фокуса, потому что ловкость рук у него оказалась, как из задницы. Он же гребаный король трикстеров, а его выгоняют взашей с позором, потому что он не в состоянии незаметно провернуть монетку среди пальцев! Братья тоже всласть бы над ним посмеялись, думал он. А вот Сэм бы промолчал. Когда дело касалось Габриэля, он умел проявлять удивительную для демона тактичность.
Но никого из них рядом не было, и Габриэлю ничего не оставалось, кроме как на чистом упрямстве продолжать искать, куда бы ему приткнуться в этом непонятном мире, но отказы следовали один за другим. Он уже начал терять терпение, всерьез задумываясь, чтобы сжульничать и повлиять на нужного ему работодателя, но в этот момент ему наконец повезло.
Или нет, тут сказать сложно. Его приняли уборщиком в местный захолустный университет.
Работа руками была непривычна, но ему не ставили целью убираться красиво. Администратору был нужен только результат. И Гейб старательно изучал нужные движения, чтобы сгребать мусор с минимальными усилиями и максимальной эффективностью, портил человеческую кожу в химических средствах (хорошо хоть благодать справлялась с повреждениями самостоятельно) и с затаенным недовольством поднимался на стул, чтобы полить чахлые цветы, тихонько вянувшие на шкафах.
И это вдруг оказалось тем, что нужно. Снова и снова наводить порядок в помещениях, занимаясь механической работой. Мысли о Сэме никуда в итоге не делись, но, когда он возил тряпкой по парте, оттирая студенческие каракули, они казались какими-то менее острыми, скорее просто тоскливо-грустными. С этим вполне можно было жить. Он даже в порыве благодарности к высокому заведению вдохнул жизнь в увядшие листики горшечных растений — небольшая плата за душевное спокойствие. Одно из них даже зацвело.
Но он не мог работать круглосуточно. Всегда наступали моменты, когда сколько бы он себя ни загружал, как бы ни пытался спрятаться в толпе, у него заканчивались силы и желание играть в серого человека. Когда ему хотелось наконец вывалить на кого-нибудь всю глубину своей горечи и обиды, которая все равно никуда не делась, и получить долю внимания и сочувствия к себе. Память бессмертного существа слишком хороша, чтобы так быстро забыть. Чтобы перестать думать о том, почему. Почему Сэм ушел? Что он сделал не так? Что они сделали не так? Пусть он уже и знал все варианты возможных ответов, вопросы никуда не девались.
И он нашел желаемое в больших молодежных клубах. Прибиваяcь к группкам людей с относительно ярким свечением душ, он разыгрывал целые представления для них, чаще всего играя пьяного брошенного мужа, с любопытством анализируя их реакцию. Иногда «старпёра» прогоняли, иногда пытались игнорировать. Последнее было худшим вариантом, потому что Габриэль только раззадоривался от этого и, устраивая скандалы, в конце концов добивался-таки желанного внимания к своей персоне. В такие дни он мог всласть поорать и поистерить, и ему было плевать, что о нем в итоге думают.
Но в особых случаях его принимали к себе, сочувствовали, отпаивали пивом и наперегонки пытались дать «вот что я тебе скажу» совет насчет сложившейся ситуации. Если Гейбу и тут было мало, он после пары часов общения признавался в том, что у него не жена, а муж. После такого не менялись в отношении к нему редкие люди. Самый смак был, когда в одной компании оказывались гомофобы и представители ЛГБТ, которые в итоге могли довести дело даже до драки. Габриэль знатно развлекался тогда, в итоге на несколько дней вперед запасаясь относительно бодрым расположением духа.
Но пару раз бывало такое, что люди в компании оказывались удивительно добрыми и понимающими, и от осознания, какие люди рядом с ним находятся и какой жалкий перед ними сидит архангел, Габриэля развозило уже по-настоящему. Он жаловался, и сетовал на судьбу, и рассказывал, как скучает. Ощущал сочувственные хлопки по спине, смотрел в эти добрые глаза и ему становилось все хуже и хуже, пока он наконец не сбегал от них, шатаясь до утра по улицам города, благо, их было много — в итоге, как Габриэль и мечтал, он смог поселиться в мегаполисе, царстве многоэтажек, людей, движения и пыли. Что, правда, не принесло ему положенной радости.
Страница 20 из 64
