Фандом: Сверхъестественное. «Дин сказал, что я — монстр, а ты — идиот, привыкший к монстру и возомнивший это любовью. Еще я врун, потому что скрыл от него подробности той ночи, а Бобби слабак, потому что нас всех терпит. Короче, только Кастиэля не приплел, но все мы знаем, что он его ненавидит.»
Добавить в моё избранное
241 мин, 35 сек 14307
Может, спешат на работу, с непривычной для себя завистью подумал Габриэль. У него уже давно не было никакой работы — ни трикстерской, ни ангельской, ни человеческой, никакой. Удивительно, но он сейчас был бы рад вернуться даже к службе небес. Даже будучи под пяткой у своих братьев и тративший время на бессмысленные поручения, он чувствовал себя более полезным, чем сейчас, когда Сэм, один из сильнейших — в далеком прошлом — воинов Ада и уверенный, чуткий, пылкий любовник и надежный партнер — в менее далеком прошлом — периодически размазывал сопли у него на плече от непонятно чего, рассыпаясь на части прямо на глазах.
Но сейчас Гейб не хотел об этом думать. Он и так думал слишком много, иногда виня себя в произошедшем, иногда, когда было совсем невмоготу, Сэма. В последнее время он смирился со сложившейся ситуацией и погрузился в частичную апатию. Но солнце и люди вокруг вдруг вывели его немного на другой уровень. Он провожал взглядом мужчин в ярких кроссовках и женщин в больших солнечных очках и чувствовал, что дышит почти глубокой грудью.
Почти?
Пиво закончилось слишком быстро. Гейб отправил его волшебным пинком в ближайшую мусорку, радостно ощутив тепло своей благодати, которой он не пользовался уже довольно давно, и долго и со вкусом вдохнул и выдохнул, прежде чем повернуться к Дину, который, кажется, все это время наблюдал за ним и не спешил допивать свое пиво.
— Ну так что ты хотел обсудить? У Сэма ничего нового, как видишь, — подал голос Габриэль.
— Ничего я не хотел обсудить. Хотел вытащить тебя из твоего добровольного заточения и, как видно, не зря.
Гейб весь мигом подобрался, уловив в тоне Дина сильно задевающие его нотки.
— Была бы воля Сэма, он бы выходил, ты же знаешь.
— Да я не про Сэма говорю, — раздраженно оборвал его Дин, — а про тебя, — он повертел бутылку в руках, подбирая слова. — Я ошибся насчет тебя. Ты делаешь для Сэма больше, чем можно было бы. Но он все равно тонет.
— Мы справимся, — уверенным отрепетированным тоном выдал Габриэль, — это просто временно.
— Гейб, ты то же самое говорил месяц назад! — Дин оперся на подлокотник и повысил голос, так что следующие его слова получились довольно агрессивными:
— Я ошибся. У Сэма все очень, очень плохо, и ты не помогаешь тем, что закрываешь на это глаза и потакаешь ему. Не верю тому, что я это говорю, но ты только губишь себя. Сэму уже ничего не поможет. Оставь его нам с Бобби и уходи.
— Что?! — Гейб не верил своим ушам. — Винчестер, ты в конец охренел? То ты угрожаешь мне, чтобы я не бросал Сэма, то ты говоришь мне сделать это… причем сейчас. Серьезно?
— Я тебе глубоко должен, Габриэль. И Кас тебя любит. И Сэм… Он ведь и сам не хотел бы, чтобы ты мучился. Я уверен, если бы он был в своем уме… Бобби тоже за.
— Вы сговорились, что ли… Мне не нужна ваша жалость и ваши спецпредложения недели! — Гейб вскочил и, не зная, как выразить свои эмоции, не используя благодати, в сердцах пнул стул, который только что так приятно служил ему сиденьем. Кусок пластика отлетел далеко по тротуару, сбивая с ног глубоко пьяного мужчину, который мирно и даже как-то радостно прилег на асфальт от легкого толчка. Гейб немного остыл. — И Сэму это тоже не нужно. Ты же знаешь, как ему плохо становится без меня. Как ты можешь такое предлагать? Ты совсем потерял надежду, Дин?
По лицу Дина и так было все понятно. Он горько ухмыльнулся.
— Ты думаешь, что мне легко далось это решение? Но вдруг Сэму нужно именно это? Вдруг без тебя он сможет оттолкнуться от дна и выплыть?
Гейб вдруг понял, что Дин совсем, совсем ничего не понимает.
— Ему нет смысла выплывать для себя, идиот. То, что он сделал, он сделал ради меня. Ради нас с ним. Он не умер при ритуале и не режет себе вены в ванной прямо сейчас только по той причине, что я рядом. Что у него тоже еще есть надежда. Заберете меня — закопаете его. И клянусь своей благодатью, следующее, что я сделаю после его смерти, это выпущу Люцифера, потому что мне уж точно будет плевать на этот мир без Сэма.
Дин искал в лице Габриэля лазейку, но, очевидно, не находил. Если в чем-то и был сейчас Габриэль уверен, так это в своих словах. Он и сам как никогда четко осознал, почему еще держится, почему должен оставаться с Сэмом, несмотря на то, как тяжело сейчас с ним.
Потому что Гейб все еще верил в них. Вместе. Верил в Сэма. Верил, что тот сможет вынырнуть из кучи осколков своей прошлой жизни. А он, Гейб, не отпустит его руку, как бы эти осколки не ранили их по дороге.
Дин изменился в лице, кидая испуганный взгляд наверх.
Габриэль догадывается уже через миллисекунду, и, не теряя времени на обвинения, уже стоит в квартире, удерживая Кастиэля одной силой волей на месте. Сэм, дрожа с головы до ног и тяжело дыша, сжимает во вспотевшей руке метательный нож. Пара таких же уже торчат из сосуда Кастиэля в стратегически важных местах, пришпиливая его к двери.
Но сейчас Гейб не хотел об этом думать. Он и так думал слишком много, иногда виня себя в произошедшем, иногда, когда было совсем невмоготу, Сэма. В последнее время он смирился со сложившейся ситуацией и погрузился в частичную апатию. Но солнце и люди вокруг вдруг вывели его немного на другой уровень. Он провожал взглядом мужчин в ярких кроссовках и женщин в больших солнечных очках и чувствовал, что дышит почти глубокой грудью.
Почти?
Пиво закончилось слишком быстро. Гейб отправил его волшебным пинком в ближайшую мусорку, радостно ощутив тепло своей благодати, которой он не пользовался уже довольно давно, и долго и со вкусом вдохнул и выдохнул, прежде чем повернуться к Дину, который, кажется, все это время наблюдал за ним и не спешил допивать свое пиво.
— Ну так что ты хотел обсудить? У Сэма ничего нового, как видишь, — подал голос Габриэль.
— Ничего я не хотел обсудить. Хотел вытащить тебя из твоего добровольного заточения и, как видно, не зря.
Гейб весь мигом подобрался, уловив в тоне Дина сильно задевающие его нотки.
— Была бы воля Сэма, он бы выходил, ты же знаешь.
— Да я не про Сэма говорю, — раздраженно оборвал его Дин, — а про тебя, — он повертел бутылку в руках, подбирая слова. — Я ошибся насчет тебя. Ты делаешь для Сэма больше, чем можно было бы. Но он все равно тонет.
— Мы справимся, — уверенным отрепетированным тоном выдал Габриэль, — это просто временно.
— Гейб, ты то же самое говорил месяц назад! — Дин оперся на подлокотник и повысил голос, так что следующие его слова получились довольно агрессивными:
— Я ошибся. У Сэма все очень, очень плохо, и ты не помогаешь тем, что закрываешь на это глаза и потакаешь ему. Не верю тому, что я это говорю, но ты только губишь себя. Сэму уже ничего не поможет. Оставь его нам с Бобби и уходи.
— Что?! — Гейб не верил своим ушам. — Винчестер, ты в конец охренел? То ты угрожаешь мне, чтобы я не бросал Сэма, то ты говоришь мне сделать это… причем сейчас. Серьезно?
— Я тебе глубоко должен, Габриэль. И Кас тебя любит. И Сэм… Он ведь и сам не хотел бы, чтобы ты мучился. Я уверен, если бы он был в своем уме… Бобби тоже за.
— Вы сговорились, что ли… Мне не нужна ваша жалость и ваши спецпредложения недели! — Гейб вскочил и, не зная, как выразить свои эмоции, не используя благодати, в сердцах пнул стул, который только что так приятно служил ему сиденьем. Кусок пластика отлетел далеко по тротуару, сбивая с ног глубоко пьяного мужчину, который мирно и даже как-то радостно прилег на асфальт от легкого толчка. Гейб немного остыл. — И Сэму это тоже не нужно. Ты же знаешь, как ему плохо становится без меня. Как ты можешь такое предлагать? Ты совсем потерял надежду, Дин?
По лицу Дина и так было все понятно. Он горько ухмыльнулся.
— Ты думаешь, что мне легко далось это решение? Но вдруг Сэму нужно именно это? Вдруг без тебя он сможет оттолкнуться от дна и выплыть?
Гейб вдруг понял, что Дин совсем, совсем ничего не понимает.
— Ему нет смысла выплывать для себя, идиот. То, что он сделал, он сделал ради меня. Ради нас с ним. Он не умер при ритуале и не режет себе вены в ванной прямо сейчас только по той причине, что я рядом. Что у него тоже еще есть надежда. Заберете меня — закопаете его. И клянусь своей благодатью, следующее, что я сделаю после его смерти, это выпущу Люцифера, потому что мне уж точно будет плевать на этот мир без Сэма.
Дин искал в лице Габриэля лазейку, но, очевидно, не находил. Если в чем-то и был сейчас Габриэль уверен, так это в своих словах. Он и сам как никогда четко осознал, почему еще держится, почему должен оставаться с Сэмом, несмотря на то, как тяжело сейчас с ним.
Потому что Гейб все еще верил в них. Вместе. Верил в Сэма. Верил, что тот сможет вынырнуть из кучи осколков своей прошлой жизни. А он, Гейб, не отпустит его руку, как бы эти осколки не ранили их по дороге.
Дин изменился в лице, кидая испуганный взгляд наверх.
Габриэль догадывается уже через миллисекунду, и, не теряя времени на обвинения, уже стоит в квартире, удерживая Кастиэля одной силой волей на месте. Сэм, дрожа с головы до ног и тяжело дыша, сжимает во вспотевшей руке метательный нож. Пара таких же уже торчат из сосуда Кастиэля в стратегически важных местах, пришпиливая его к двери.
Страница 43 из 64
