Фандом: Pandora Hearts. Иногда я на полном серьёзе путаю Элиота с котом, просто потому, что отличия можно по пальцам пересчитать, особенно когда он шипит на меня, а потом отворачивается, как будто прижимает уши, и просит перестать курить всякую гадость. Ну, что я могу с собой поделать, если это помогает расслабиться и перестать замечать искры света, от которых, сколько я себя помню, рябит в глазах? Это, а ещё — его присутствие и убийственная похожесть на кота.
Добавить в моё избранное
53 мин, 35 сек 16215
Они хотели продать меня, как какую-то вещь, но я смотрю на их лица, изуродованные пулями, и не ощущаю ничего, кроме ужаса перед неоправданной жестокостью, с которой всё это было сделано.
Мы с Элиотом кое-как встаём, я показываю в сторону деревьев. Мы заходим под их кроны, проходим пару метров и бессильно падаем на землю. Отсюда, сквозь ветки, тела не видны. Мне кажется, я слышу, как бьётся сердце, но не знаю, чьё: моё или Элиота. Может быть, в унисон.
— Нужно… позвонить. Есть телефон? Давай, я… — дыхания почему-то не хватает. Элиот без вопросов протягивает мне свой телефон. Не похоже, что он может сейчас что-то говорить. Я беру его за руку, второй, дрожащей, набираю мистера Найтрея. Ему не нравится то, что он слышит. Он ругается, серьёзно и громко. Я тихо думаю: хорошо, что Элиот не слышит этого. Элиот смотрит в небо через переплетающиеся ветви и пытается осознать происходящее. Мистер Найтрей обещает немедленно выехать и вешает трубку.
— Лео, что здесь произошло?
Я рассказываю Элиоту всё, что помню. Рассказываю своё предположение, что мафия уже побывала здесь (сейчас уже семь утра) и просто проигнорировала меня, потому что я валялся без сознания. А раз это не совсем мафия, а отколовшаяся беспринципная группировка, значит, они убивают с удовольствием. Иначе эти раны никак… Никак не объяснишь.
Элиот начинает внимательно меня слушать и кивает. Он действительно оживляется, как только нужно взяться за дело. Пусть даже это будет расследование преступления: даже расследование отвлечёт его от своей утраты.
Через двадцать минут обсуждений Элиот вспоминает, что видел мафиози, видел их машины издалека. Он вспоминает звуки выстрелов, но ничего конкретного. Говорит, что, когда приехал, никого уже не было, а Эрнест и Клод были мертвы. Он очень спешил, очень, но не успел.
Я всё ещё держу его за руку.
Ещё через какое-то время приезжает, наконец, мистер Найтрей. Он отправляет нас в особняк вместе с водителем, а сам остаётся. По нему не видно, что за эту неделю он потерял трёх сыновей. Думаю, мне всегда было интересно узнать предел его равнодушия, но только не ценой братьев Элиота. Слишком высокая это цена.
В среду за обедом мистер Найтрей произносит нечто отвратительное. Мне приходит глупая мысль, что ему нравится делать это именно в столовой, вызывая у всех отвращение к еде.
Но теперь, наверное, говорить «всех» — неправильно. Четыре стула пустуют: Фред, Клод, Эрнест — мертвы; миссис Найтрей — непонятно где и чем занимается.
Мистер Найтрей говорит:
— В пятницу устраиваем приём для ограниченного круга лиц. Бернис смогла договориться с ними, — он смотрит куда-то в сторону, и мы все понимаем, что миссис Найтрей не очень хороша в том, чтобы с кем-то о чём-то договариваться. Скорее всего, это невыгодная сделка.
Ванесса сжимает вилку так, что та бы сломалась, если бы была из алюминия.
— Они убили троих моих братьев, а ты…
Мистер Найтрей ударяет кулаком по столу, хотя лицо и голос его остаются совершенно спокойными.
— Молчи, если не понимаешь. Либо так, либо ты же и умрёшь следующей. Поверь, мне не нравится идти с ними на контакт.
Если подумать, из родных детей Найтреев Ванесса действительно теперь самая старшая, и опасность смотрит на неё, но я чувствую всем собой, что мистер Найтрей не хочет контактировать с мафией по другой причине. Я не уверен, что хочу знать эту причину, но всё больше чувствую, что она очень важна.
Вечером в четверг приезжают машины с детьми, одной из воспитательниц, миссис Финн, и матерью Элиота, Бернис Найтрей. Элиот спрашивает у миссис Найтрей, что всё это значит, пока я смотрю на эти знакомые лица, полные страха, любопытства, веселья. Миссис Найтрей гладит Элиота по голове и говорит, что всё в порядке, это всё для приема, чтобы показать, что мы хорошо настроены.
Я мысленно спрашиваю себя, кто привозит толпу психически нестабильных детей в незнакомое место, чтобы показать своё хорошее расположение. Элиот повторяет мой вопрос вслух и слышит в ответ что-то невнятное, но якобы успокаивающее.
Ночью мы не можем уснуть. Я не могу даже заставить себя лечь. Раздевшись, сижу на краю кровати и смотрю в окно. В окне луна.
Элиот водит пальцами по моей голой спине, почти не трогая левую лопатку, но постоянно к ней приближаясь. Смущается всё еще, хотя, казалось бы, в нынешних обстоятельствах совсем нет времени об этом думать.
Не знаю, кто из нас двоих больше хочет успокоить другого, но почти впервые у нас обоих ничего не получается. Завтра что-то произойдет. Я не хочу, чтобы наступало завтра.
Главного представителя «семьи» зовут Исла Юра. Это очень странный человек со странными манерами. Он похож скорее на сектанта, чем на мафиози, и я с первого взгляда понимаю, почему он не придерживается общих принципов«семьи». У него какие-то свои цели, свои взгляды. Он — опасный.
Мы с Элиотом кое-как встаём, я показываю в сторону деревьев. Мы заходим под их кроны, проходим пару метров и бессильно падаем на землю. Отсюда, сквозь ветки, тела не видны. Мне кажется, я слышу, как бьётся сердце, но не знаю, чьё: моё или Элиота. Может быть, в унисон.
— Нужно… позвонить. Есть телефон? Давай, я… — дыхания почему-то не хватает. Элиот без вопросов протягивает мне свой телефон. Не похоже, что он может сейчас что-то говорить. Я беру его за руку, второй, дрожащей, набираю мистера Найтрея. Ему не нравится то, что он слышит. Он ругается, серьёзно и громко. Я тихо думаю: хорошо, что Элиот не слышит этого. Элиот смотрит в небо через переплетающиеся ветви и пытается осознать происходящее. Мистер Найтрей обещает немедленно выехать и вешает трубку.
— Лео, что здесь произошло?
Я рассказываю Элиоту всё, что помню. Рассказываю своё предположение, что мафия уже побывала здесь (сейчас уже семь утра) и просто проигнорировала меня, потому что я валялся без сознания. А раз это не совсем мафия, а отколовшаяся беспринципная группировка, значит, они убивают с удовольствием. Иначе эти раны никак… Никак не объяснишь.
Элиот начинает внимательно меня слушать и кивает. Он действительно оживляется, как только нужно взяться за дело. Пусть даже это будет расследование преступления: даже расследование отвлечёт его от своей утраты.
Через двадцать минут обсуждений Элиот вспоминает, что видел мафиози, видел их машины издалека. Он вспоминает звуки выстрелов, но ничего конкретного. Говорит, что, когда приехал, никого уже не было, а Эрнест и Клод были мертвы. Он очень спешил, очень, но не успел.
Я всё ещё держу его за руку.
Ещё через какое-то время приезжает, наконец, мистер Найтрей. Он отправляет нас в особняк вместе с водителем, а сам остаётся. По нему не видно, что за эту неделю он потерял трёх сыновей. Думаю, мне всегда было интересно узнать предел его равнодушия, но только не ценой братьев Элиота. Слишком высокая это цена.
В среду за обедом мистер Найтрей произносит нечто отвратительное. Мне приходит глупая мысль, что ему нравится делать это именно в столовой, вызывая у всех отвращение к еде.
Но теперь, наверное, говорить «всех» — неправильно. Четыре стула пустуют: Фред, Клод, Эрнест — мертвы; миссис Найтрей — непонятно где и чем занимается.
Мистер Найтрей говорит:
— В пятницу устраиваем приём для ограниченного круга лиц. Бернис смогла договориться с ними, — он смотрит куда-то в сторону, и мы все понимаем, что миссис Найтрей не очень хороша в том, чтобы с кем-то о чём-то договариваться. Скорее всего, это невыгодная сделка.
Ванесса сжимает вилку так, что та бы сломалась, если бы была из алюминия.
— Они убили троих моих братьев, а ты…
Мистер Найтрей ударяет кулаком по столу, хотя лицо и голос его остаются совершенно спокойными.
— Молчи, если не понимаешь. Либо так, либо ты же и умрёшь следующей. Поверь, мне не нравится идти с ними на контакт.
Если подумать, из родных детей Найтреев Ванесса действительно теперь самая старшая, и опасность смотрит на неё, но я чувствую всем собой, что мистер Найтрей не хочет контактировать с мафией по другой причине. Я не уверен, что хочу знать эту причину, но всё больше чувствую, что она очень важна.
Вечером в четверг приезжают машины с детьми, одной из воспитательниц, миссис Финн, и матерью Элиота, Бернис Найтрей. Элиот спрашивает у миссис Найтрей, что всё это значит, пока я смотрю на эти знакомые лица, полные страха, любопытства, веселья. Миссис Найтрей гладит Элиота по голове и говорит, что всё в порядке, это всё для приема, чтобы показать, что мы хорошо настроены.
Я мысленно спрашиваю себя, кто привозит толпу психически нестабильных детей в незнакомое место, чтобы показать своё хорошее расположение. Элиот повторяет мой вопрос вслух и слышит в ответ что-то невнятное, но якобы успокаивающее.
Ночью мы не можем уснуть. Я не могу даже заставить себя лечь. Раздевшись, сижу на краю кровати и смотрю в окно. В окне луна.
Элиот водит пальцами по моей голой спине, почти не трогая левую лопатку, но постоянно к ней приближаясь. Смущается всё еще, хотя, казалось бы, в нынешних обстоятельствах совсем нет времени об этом думать.
Не знаю, кто из нас двоих больше хочет успокоить другого, но почти впервые у нас обоих ничего не получается. Завтра что-то произойдет. Я не хочу, чтобы наступало завтра.
Главного представителя «семьи» зовут Исла Юра. Это очень странный человек со странными манерами. Он похож скорее на сектанта, чем на мафиози, и я с первого взгляда понимаю, почему он не придерживается общих принципов«семьи». У него какие-то свои цели, свои взгляды. Он — опасный.
Страница 10 из 14
