Фандом: Pandora Hearts. Иногда я на полном серьёзе путаю Элиота с котом, просто потому, что отличия можно по пальцам пересчитать, особенно когда он шипит на меня, а потом отворачивается, как будто прижимает уши, и просит перестать курить всякую гадость. Ну, что я могу с собой поделать, если это помогает расслабиться и перестать замечать искры света, от которых, сколько я себя помню, рябит в глазах? Это, а ещё — его присутствие и убийственная похожесть на кота.
Добавить в моё избранное
53 мин, 35 сек 16216
Вместе с ним прибывают ещё какие-то люди, рассредотачиваются по залу, останавливаются возле столов с едой, разговаривают между собой, иногда оглядываются, как будто чего-то ждут. Миссис Финн сидит в углу с потерянным выражением лица. Некоторые активные дети «веселятся» в зале, снуют между взрослых, и она следит за ними. Когда мы с Элиотом пытаемся к ней подойти, нас перехватывает миссис Найтрей и убедительно просит«не беспокоить уставшую женщину, ей и так тяжело». Затем исчезает так же неожиданно, как и появляется. Мы напрягаемся всё сильнее.
Мистер Найтрей хмурится и весь вечер обсуждает что-то с Исла Юрой.
Я не замечаю, в какой момент мы с Элиотом разделяемся. Наверное, когда Винсент зачем-то зовёт его, и Элиот, подумав, что это что-то неважное, просит меня подождать минутку. А потом мимо проходят люди, эти странные люди из «семьи», иностранцы и не только, и вот я уже не вижу ни Элиота, ни Винсента, хотя только что нас разделяло всего несколько метров. Очень хочется насильно заставить мозг расслабиться: покурить кое-чего, например. Но под рукой ничего нет, и иррациональная тревога затягивается, как удавка на шее.
В какой-то момент, окончательно потерявшись, я снова сталкиваюсь с миссис Найтрей. Она очень мило улыбается и просит пройти с ней. Она говорит, что ей очень нужна именно моя помощь. Голоса в голове начинают беситься, и их гул постепенно заглушает реальный мир. Я соглашаюсь пойти за миссис Найтрей, уже не до конца понимая, что происходит. О том, что происходит с Элиотом дальше, мне рассказывают намного позже.
Когда они с Винсентом заканчивают говорить, Элиот понимает, что потерял меня из виду. Ему кажется, что в зале становится всё больше людей. Людей или детей, неважно, но толпа густеет с каждой секундой. Элиот кое-как пробивается наискосок зала, чудом ни в кого не врезавшись и ничего не разлив, но нигде не видит меня. Зато видит Ванессу. Ванессу, с которой они вместе переживают все наши трудности; Ванессу, которая любит его, наверное, больше всех; Ванессу, на которую всегда можно было положиться.
Он спрашивает её, не видела ли она меня. Ванесса пожимает плечами.
— Мама куда-то повела его. Наверное, захотела поговорить.
Элиот позже дополняет рассказ, говоря, что на этом моменте у него сердце пропустило удар. Он уже в этот миг знает, что ни Исла Юра, ни миссис Найтрей не являются теми, кому можно доверять. Даже если миссис Найтрей и является его когда-то любящей матерью.
От избытка эмоций он хватает Ванессу за плечи.
— Куда они пошли? Пожалуйста, Ванесса, мне нужно знать.
— Слушай, твой Лео и без тебя может побыть пять минут, ничего…
— Случится! Случится! Пожалуйста, это правда важно!
Ванесса сбрасывает с себя его руки и сильно отталкивает его от себя.
— Важно? Это — важно? А то, что твои старшие братья мертвы — не важно?! Лео это, Лео то! Ты ведь тогда отправился его спасать, а не их, правда? Почему он важнее для тебя, чем мы, скажи, Элиот? Разве не лучше было бы, если бы он умер? Если бы он умер вместо них, а мы все были бы живы, разве не было бы лучше? Ты настолько боишься за своего драгоценного Лео, что не доверяешь собственной матери, а ведь он тебе никто! Это же он во всём винов…
Раздаются выстрелы, и в лице Ванессы просыпаются красные кратеры с вывернутой наружу плотью. Она падает с глазами пустыми, как у куклы, как у манекена. Слышен громкий удар чего-то тяжёлого о пол.
У Элиота почему-то дрожат руки. Он стоит, не двигаясь, а потом приседает, прикрывая голову. Но рядом нет никого, кто мог бы выстрелить. Ведь не может же быть такое, чтобы…
— Элиот, я видел, как Исла Юра… Элиот, ты… где твой пистолет?
Элиот смотрит на Гилберта, как на приведение. За его спиной маячит Винсент.
— Но у меня нет пистолета.
— Элиот, не сейчас, ты же… Подожди, смотри на меня. Ты помнишь, ты же всегда носил с собой пистолет после того случая? Так долго мучился с лицензией?
— Я никогда не…
— Гилберт, нет времени, ты же понимаешь, что это значит. Проверь его грудь.
Элиот не понимает, что происходит. Гилберт оборачивается на Винсента с щенячьим выражением лица.
— Этого не может быть.
— Ну же!
Они не успевают ничего сделать, из глубины зала доносятся жуткие крики. Винсент тихо ругается, бормочет: «Потом», — торопит их и на ходу начинает объяснять про Исла Юру.
Мы успеваем выйти из зала и пройти дальше по коридору, когда за нами раздаются крики. Я оборачиваюсь, но миссис Найтрей хватает меня за руку и тянет за собой.
— Начали веселиться, наверное, не обращай внимания.
Я знаю, что, когда веселятся, так не кричат. Я знаю, что, когда не нужно обращать внимания, так крепко не держат — а у миссис Найтрей мёртвая хватка. Я знаю, что нужно вывернуться и бежать обратно, пока ещё есть шанс, но гул в голове нарастает по мере того, как мы приближаемся ко входу в подвал.
Мистер Найтрей хмурится и весь вечер обсуждает что-то с Исла Юрой.
Я не замечаю, в какой момент мы с Элиотом разделяемся. Наверное, когда Винсент зачем-то зовёт его, и Элиот, подумав, что это что-то неважное, просит меня подождать минутку. А потом мимо проходят люди, эти странные люди из «семьи», иностранцы и не только, и вот я уже не вижу ни Элиота, ни Винсента, хотя только что нас разделяло всего несколько метров. Очень хочется насильно заставить мозг расслабиться: покурить кое-чего, например. Но под рукой ничего нет, и иррациональная тревога затягивается, как удавка на шее.
В какой-то момент, окончательно потерявшись, я снова сталкиваюсь с миссис Найтрей. Она очень мило улыбается и просит пройти с ней. Она говорит, что ей очень нужна именно моя помощь. Голоса в голове начинают беситься, и их гул постепенно заглушает реальный мир. Я соглашаюсь пойти за миссис Найтрей, уже не до конца понимая, что происходит. О том, что происходит с Элиотом дальше, мне рассказывают намного позже.
Когда они с Винсентом заканчивают говорить, Элиот понимает, что потерял меня из виду. Ему кажется, что в зале становится всё больше людей. Людей или детей, неважно, но толпа густеет с каждой секундой. Элиот кое-как пробивается наискосок зала, чудом ни в кого не врезавшись и ничего не разлив, но нигде не видит меня. Зато видит Ванессу. Ванессу, с которой они вместе переживают все наши трудности; Ванессу, которая любит его, наверное, больше всех; Ванессу, на которую всегда можно было положиться.
Он спрашивает её, не видела ли она меня. Ванесса пожимает плечами.
— Мама куда-то повела его. Наверное, захотела поговорить.
Элиот позже дополняет рассказ, говоря, что на этом моменте у него сердце пропустило удар. Он уже в этот миг знает, что ни Исла Юра, ни миссис Найтрей не являются теми, кому можно доверять. Даже если миссис Найтрей и является его когда-то любящей матерью.
От избытка эмоций он хватает Ванессу за плечи.
— Куда они пошли? Пожалуйста, Ванесса, мне нужно знать.
— Слушай, твой Лео и без тебя может побыть пять минут, ничего…
— Случится! Случится! Пожалуйста, это правда важно!
Ванесса сбрасывает с себя его руки и сильно отталкивает его от себя.
— Важно? Это — важно? А то, что твои старшие братья мертвы — не важно?! Лео это, Лео то! Ты ведь тогда отправился его спасать, а не их, правда? Почему он важнее для тебя, чем мы, скажи, Элиот? Разве не лучше было бы, если бы он умер? Если бы он умер вместо них, а мы все были бы живы, разве не было бы лучше? Ты настолько боишься за своего драгоценного Лео, что не доверяешь собственной матери, а ведь он тебе никто! Это же он во всём винов…
Раздаются выстрелы, и в лице Ванессы просыпаются красные кратеры с вывернутой наружу плотью. Она падает с глазами пустыми, как у куклы, как у манекена. Слышен громкий удар чего-то тяжёлого о пол.
У Элиота почему-то дрожат руки. Он стоит, не двигаясь, а потом приседает, прикрывая голову. Но рядом нет никого, кто мог бы выстрелить. Ведь не может же быть такое, чтобы…
— Элиот, я видел, как Исла Юра… Элиот, ты… где твой пистолет?
Элиот смотрит на Гилберта, как на приведение. За его спиной маячит Винсент.
— Но у меня нет пистолета.
— Элиот, не сейчас, ты же… Подожди, смотри на меня. Ты помнишь, ты же всегда носил с собой пистолет после того случая? Так долго мучился с лицензией?
— Я никогда не…
— Гилберт, нет времени, ты же понимаешь, что это значит. Проверь его грудь.
Элиот не понимает, что происходит. Гилберт оборачивается на Винсента с щенячьим выражением лица.
— Этого не может быть.
— Ну же!
Они не успевают ничего сделать, из глубины зала доносятся жуткие крики. Винсент тихо ругается, бормочет: «Потом», — торопит их и на ходу начинает объяснять про Исла Юру.
Мы успеваем выйти из зала и пройти дальше по коридору, когда за нами раздаются крики. Я оборачиваюсь, но миссис Найтрей хватает меня за руку и тянет за собой.
— Начали веселиться, наверное, не обращай внимания.
Я знаю, что, когда веселятся, так не кричат. Я знаю, что, когда не нужно обращать внимания, так крепко не держат — а у миссис Найтрей мёртвая хватка. Я знаю, что нужно вывернуться и бежать обратно, пока ещё есть шанс, но гул в голове нарастает по мере того, как мы приближаемся ко входу в подвал.
Страница 11 из 14
