Фандом: Pandora Hearts. Иногда я на полном серьёзе путаю Элиота с котом, просто потому, что отличия можно по пальцам пересчитать, особенно когда он шипит на меня, а потом отворачивается, как будто прижимает уши, и просит перестать курить всякую гадость. Ну, что я могу с собой поделать, если это помогает расслабиться и перестать замечать искры света, от которых, сколько я себя помню, рябит в глазах? Это, а ещё — его присутствие и убийственная похожесть на кота.
Добавить в моё избранное
53 мин, 35 сек 16207
Всё-таки касаюсь губами его лба: сухой, чуть тёплый, не горячий. Хочу отстраниться, но Элиот проводит пальцами по виску и дальше, зарываясь в мои волосы. Пропускает пряди между пальцами, поглаживает кожу, выводит круги. Добирается до затылка — и у меня по всему телу идут мурашки. Я опускаю голову ему на грудь, и он отводит мои волосы в сторону, чтобы рассмотреть узор статицы на моей спине.
Выдыхает, смущаясь:
— Красиво. Может, мне тоже что-то… в ответ?
Слегка мотаю головой. Его пальцы снова проходятся по какой-то чувствительной точке на затылке, и я довольно щурюсь.
— Нет, не надо. Не делай того, в чём не чувствуешь необходимость.
— Ладно, — просто отвечает он и тушит свет.
Мы ложимся спать в безмятежности.
Мистер Найтрей собирает всех в столовой к часу дня. К этому времени успевают приехать все, кроме миссис Найтрей, и мы недоумённо переглядываемся и предполагаем, что она в курсе дела, так что ничего страшного. Успевают приехать даже Винсент и Гилберт, и я вижу по их лицам, что они чувствуют себя не в своей тарелке.
Почему-то, когда мы садимся за стол, нам приносят обед. Это странно, потому что все напряжены и ожидают важных новостей. Ванесса, наверное, волнуется больше всех. Бегает взглядом туда-сюда-обратно, дёргается, постоянно сверяет время на часах и телефоне. Она уже всем рассказала про Фреда и теперь, наверное, боится, что с каждой секундой мы его теряем. Эрнест и Клод перешёптываются. Мистер Найтрей что-то набирает в планшете (наверное, что-то срочное, обычно он не берёт технику за стол). Винсент под столом держит руку Гилберта в своих двух руках. Гилберт тихо и тяжело вздыхает. Я вижу, потому что сижу рядом с ними. Больше никто не видит, и это хорошо.
Мы с Элиотом похожи на остров спокойствия. Элиот — не выспавшийся кот, лениво щурящийся на солнце, бьющее из высоких окон, и слегка дёргающий хвостом. Я — молчаливый наблюдатель, которого никогда не должно было быть в этом доме. После смерти Джеймса у нас не получается нервничать ещё сильнее. Ещё: Элиот боится своих подозрений. Сегодня утром он сказал мне пару слов насчёт сообщения, которое пришло всем нам в понедельник. Он не хочет об этом думать, но чем дольше мы сидим в этой сомнительной тишине, тем больше понимаем, что думать придется. Именно о том, о чём меньше всего хочется.
Мистер Найтрей последний раз раздраженно скалится на планшет, откладывает его и вдруг предлагает нам поесть. Я воображаю, что если в еде яд, то это отличный шанс убить всех Найтреев разом.
Все едят. В еде нет яда.
Кусок, конечно, в горло не лезет. Ванесса едва сдерживается, чтобы не вскочить с места и не потребовать объяснений: это хорошо видно по её лицу. Они с Элиотом очень похожи. Мы с ним друг друга уравновешиваем, но я знаю, что без меня он бы тоже уже швырял тарелки об пол и тряс отца за грудки. Ванессу уравновешивать некому, кроме неё самой, поэтому ей тяжело.
Она как раз открывает рот, чтобы что-то сказать, когда Элиот просит передать ему кувшин. Ванесса красноречиво хмурится, чуть не кидая несчастный кувшин Элиоту в руки. Элиот недовольно качает головой в ответ. Я думаю, что в шестнадцать он бы никогда так не сделал. Но ему не шестнадцать, ему двадцать, и мне тоже. Наверное, хорошо быть немножко взрослыми.
Мистер Найтрей начинает говорить, только когда доедает сам. К тому времени большинство из нас уже закончило, и только Ванесса ещё гоняет по тарелке одинокую помидорку, не дающуюся вилке. Ну чисто из вредности.
Мистер Найтрей притворяется, что ничего не видит. (Возможно, эта фраза имеет гораздо большее значение, чем мне сейчас кажется.)
— Я знаю, — начинает он, — что Ванесса вам уже всё рассказала. Это правда: Фред участвовал в переговорах вместе со мной и вашей матерью и оказался в уязвимом положении. Его взяли в заложники и убили пять часов назад, потому что мы не выполнили условия.
Ванесса роняет вилку.
— Уби?
— Обычно «семьи» так не поступают, но Бернис связалась не с теми людьми. Насколько мы знаем, они действуют без ведома дона и не придерживаются общих принципов. Если мы что-то не предпримем, они продолжат шантаж и, возможно, напрямую выйдут на кого-то из вас. Мерами займусь я, от вас требуется одно — оставайтесь здесь как можно дольше. Перенесите все дела со следующей недели куда-нибудь подальше.
У Ванессы красное лицо, а по щекам текут злые слёзы.
— Это долги? — осевшим голосом спрашивает Эрнест. — Это всё за долги?
— Да, — чуть помедлив, отвечает мистер Найтрей, и я знаю, что он врёт. Я вижу, что он врёт. Это не просто долги. Тут замешано что-то ещё. — Я всё доступно объяснил?
Никто не кивает, никто не смотрит ему в глаза.
— Не предпринимайте ничего самостоятельно.
Он встаёт из-за стола и уходит. Элиот сжимает кулаки так, что ногти начинают драть кожу. Я осторожно глажу его по костяшкам.
Выдыхает, смущаясь:
— Красиво. Может, мне тоже что-то… в ответ?
Слегка мотаю головой. Его пальцы снова проходятся по какой-то чувствительной точке на затылке, и я довольно щурюсь.
— Нет, не надо. Не делай того, в чём не чувствуешь необходимость.
— Ладно, — просто отвечает он и тушит свет.
Мы ложимся спать в безмятежности.
Мистер Найтрей собирает всех в столовой к часу дня. К этому времени успевают приехать все, кроме миссис Найтрей, и мы недоумённо переглядываемся и предполагаем, что она в курсе дела, так что ничего страшного. Успевают приехать даже Винсент и Гилберт, и я вижу по их лицам, что они чувствуют себя не в своей тарелке.
Почему-то, когда мы садимся за стол, нам приносят обед. Это странно, потому что все напряжены и ожидают важных новостей. Ванесса, наверное, волнуется больше всех. Бегает взглядом туда-сюда-обратно, дёргается, постоянно сверяет время на часах и телефоне. Она уже всем рассказала про Фреда и теперь, наверное, боится, что с каждой секундой мы его теряем. Эрнест и Клод перешёптываются. Мистер Найтрей что-то набирает в планшете (наверное, что-то срочное, обычно он не берёт технику за стол). Винсент под столом держит руку Гилберта в своих двух руках. Гилберт тихо и тяжело вздыхает. Я вижу, потому что сижу рядом с ними. Больше никто не видит, и это хорошо.
Мы с Элиотом похожи на остров спокойствия. Элиот — не выспавшийся кот, лениво щурящийся на солнце, бьющее из высоких окон, и слегка дёргающий хвостом. Я — молчаливый наблюдатель, которого никогда не должно было быть в этом доме. После смерти Джеймса у нас не получается нервничать ещё сильнее. Ещё: Элиот боится своих подозрений. Сегодня утром он сказал мне пару слов насчёт сообщения, которое пришло всем нам в понедельник. Он не хочет об этом думать, но чем дольше мы сидим в этой сомнительной тишине, тем больше понимаем, что думать придется. Именно о том, о чём меньше всего хочется.
Мистер Найтрей последний раз раздраженно скалится на планшет, откладывает его и вдруг предлагает нам поесть. Я воображаю, что если в еде яд, то это отличный шанс убить всех Найтреев разом.
Все едят. В еде нет яда.
Кусок, конечно, в горло не лезет. Ванесса едва сдерживается, чтобы не вскочить с места и не потребовать объяснений: это хорошо видно по её лицу. Они с Элиотом очень похожи. Мы с ним друг друга уравновешиваем, но я знаю, что без меня он бы тоже уже швырял тарелки об пол и тряс отца за грудки. Ванессу уравновешивать некому, кроме неё самой, поэтому ей тяжело.
Она как раз открывает рот, чтобы что-то сказать, когда Элиот просит передать ему кувшин. Ванесса красноречиво хмурится, чуть не кидая несчастный кувшин Элиоту в руки. Элиот недовольно качает головой в ответ. Я думаю, что в шестнадцать он бы никогда так не сделал. Но ему не шестнадцать, ему двадцать, и мне тоже. Наверное, хорошо быть немножко взрослыми.
Мистер Найтрей начинает говорить, только когда доедает сам. К тому времени большинство из нас уже закончило, и только Ванесса ещё гоняет по тарелке одинокую помидорку, не дающуюся вилке. Ну чисто из вредности.
Мистер Найтрей притворяется, что ничего не видит. (Возможно, эта фраза имеет гораздо большее значение, чем мне сейчас кажется.)
— Я знаю, — начинает он, — что Ванесса вам уже всё рассказала. Это правда: Фред участвовал в переговорах вместе со мной и вашей матерью и оказался в уязвимом положении. Его взяли в заложники и убили пять часов назад, потому что мы не выполнили условия.
Ванесса роняет вилку.
— Уби?
— Обычно «семьи» так не поступают, но Бернис связалась не с теми людьми. Насколько мы знаем, они действуют без ведома дона и не придерживаются общих принципов. Если мы что-то не предпримем, они продолжат шантаж и, возможно, напрямую выйдут на кого-то из вас. Мерами займусь я, от вас требуется одно — оставайтесь здесь как можно дольше. Перенесите все дела со следующей недели куда-нибудь подальше.
У Ванессы красное лицо, а по щекам текут злые слёзы.
— Это долги? — осевшим голосом спрашивает Эрнест. — Это всё за долги?
— Да, — чуть помедлив, отвечает мистер Найтрей, и я знаю, что он врёт. Я вижу, что он врёт. Это не просто долги. Тут замешано что-то ещё. — Я всё доступно объяснил?
Никто не кивает, никто не смотрит ему в глаза.
— Не предпринимайте ничего самостоятельно.
Он встаёт из-за стола и уходит. Элиот сжимает кулаки так, что ногти начинают драть кожу. Я осторожно глажу его по костяшкам.
Страница 7 из 14
