О том, как и рыбку съесть — и косточкой не подавиться

Они точно больше его на порог не пустят.

Маркус Белби, этой осенью унаследовавший и состояние, и дело своего дяди Дамокла после неожиданной смерти последнего — впрочем, поговаривали, что это всё наследственность, вот и брат его от этого же и скончался, такая печальная история, неужто и бедный мальчик тоже унаследовал семейные проблемы с сердцем? Бедный мальчик, впрочем, производил впечатление чрезвычайно довольного жизнью, буквально пышущего здоровьем молодого человека, возможно, сложенного немного плотнее своих сверстников, однако он ведь был и выше большинства из них, да и кому когда мешали несколько лишних фунтов? Это была первый его настоящий приём — и собрал он на него, в основном, старых партнёров своей семьи, демонстрируя этим своё намерение продолжить фамильное дело.

Самым роскошным в этом приёме стал стол, который буквально ломился от угощений — эльфы, до сих пор втайне праздновавшие смерть Дамокла (конечно же, не забывая себя примерно наказывать, правда, без присущего им задора и огонька), который обладал удивительным даром вызывать к себе горячую неприязнь у любого живого существа, проведшего в его обществе больше пары минут, расстарались, как только могли, а могли они многое. Грэхэм, заставший старшие школьные годы хозяина дома, учась на Слизерине, и отлично помнивший его в школе, первую часть обеда вёл себя на удивление смирно — проще говоря, молча ел, незаметно подливая себе вина. Еда была превосходна — и констатации именно этого факта Грэхэм отдал свою первую реплику. Дождавшись одной из пауз в общем разговоре, он громко проговорил, обращаясь к хозяину:

— Знаешь, Хамстер (прим. «hamster» — хомяк, англ.), сказать честно, я не хотел сюда сегодня идти — но потом подумал, что у тебя, наверное, будет потрясающий стол. И вот я здесь, — он широко и солнечно улыбнулся, — и вижу, что я не ошибся! Это просто потрясающе: мне кажется, нам это и за неделю не съесть, — он облизнулся и положил к себе на тарелку ещё один пирожок с почками.

Сидевшая рядом с ним Дейдре густо покраснела и отвернулась, опустив глаза в пол: ей было невероятно стыдно за своего непонятно зачем явно напившегося брата, который, похоже, решил устроить настоящий скандал. Щёки миссис Причард тоже подозрительно заалели — а мистер Причард, напротив, побелел и попытался дотянуться под столом до старшего сына носком своего ботинка, однако никак не мог этого сделать. Грэхэм взглянул на сидящих напротив него родителей с видом: «А я вас предупреждал, что не хочу идти!» — и продолжил:

— А знаешь — мы тебя до сих пор вспоминаем. Как было хорошо раньше — когда вечером хотелось чего-нибудь съесть, мы всегда знали, кого встретим у кухни. И всегда очень завидовали рейвенкловцам, которым всегда хватало сообразительности, чтобы придумать где и у кого перехватить пончик… или кексик, или хотя бы какой-нибудь бутерброд. А теперь кухня без тебя опустела, эльфы грустят, зато и завидовать стало некому…

Белби напряжённо улыбнулся в ответ, держа лицо — в то время, как ему ужасно хотелось попросту придушить поганца. А ведь у него было для этого столько возможностей! Что стоило, когда они ещё вместе учились, угостить мальчишку сдобным котелком с особой начинкой? Никто бы ничего и не заподозрил… но кто же мог знать-то? — с досадой подумал Маркус.

Он ненавидел это своё прозвище — Хамстер. Хомяк. Вроде бы ничего такого — многих на протяжении семи лет называли гораздо хуже, и ничего, но оно раздражало и бесило его с самого первого его завтрака в школе — когда он, голодный, с жадностью накинулся на еду, и кто-то из старшеклассников пошутил: «Эй, малыш, не стоит откладывать еду про запас в защёчные мешочки — здесь трижды в день кормят просто отлично!» «Ну как не стыдно? — тут же откликнулась неизвестная ему ещё старшеклассница. — Смотрите, какие у него милые щёчки — ну настоящий же хомячок, у меня был такой в детстве!» Ну и всё — кличка приклеилась намертво, и первые годы учёбы его иначе, как«Хомячок», не называли. Правда, когда он подрос, его то ли зауважали, то ли стали побаиваться — особенно после пары неприятных случаев попадания с тяжёлыми отравлениями в больничное крыло особо активных насмешников, после последнего из которых Маркус наутро получил анонимное письмо, надписанное, впрочем, почерком, подозрительно напоминающего руку декана Слизерина, мрачного профессора Снейпа, в котором оказался подробный и аккуратный список наказаний для отравителей — самое невинное из которых являло собой восемь лет Азкабана. Странные отравления в школе после этого прекратились, но называть Белби в лицо хомяком больше никто из его соучеников не рисковал — но за глаза, Маркус знал, про него по-прежнему так говорили. А на выпускной кто-то — он так и не узнал, кто именно — подарил ему книгу «Хомяки: уход и содержание».

Что греха таить — некоторое сходство с этим грызуном у молодого человека действительно было, особенно в строении нижней части лица.