Красавчик

И Оливер чувствовал себя самым настоящим психом, потому что ему это нравилось. Нравилось ощущать, как Маркус напряжен, нравилось, что он не особо осторожен с ним, нравилась эта боль, которая была неизбежна. Даже будучи тем, кого трахали, Оливер чувствовал себя главным. Маркус убрал одну руку с его бедра и, запустив пальцы в его мокрые спутавшиеся волосы, дернул, заставляя запрокинуть голову, с силой врываясь в него. Его собственный член требовал внимания, и Оливер сжал его, зашипев сквозь зубы.

Маркус продолжал равномерно двигаться, чувствуя приближение разрядки. Оливер уже вовсю дрочил, подстраиваясь под ритм его фрикций, громко и неприкрыто стонал и подавался бедрами навстречу, насаживаясь на член. Этого было более чем достаточно. Маркус наклонился и, ухватив зубами кожу на плече Оливера, чтобы не издать ни звука, бурно кончил, не прекращая движений. Спермы было так много, что она стала вытекать из задницы и скатываться капля за каплей по бедрам Оливера, и, почувствовав это, тот тоже достиг разрядки, пачкая свой собственный кулак, извиваясь в руках Маркуса и выкрикивая ругательства.

Но только когда Оливер отдышался, вновь возвращаясь в реальность, он смог проанализировать произошедшее. Стекающая по ногам сперма говорила только об одном: презерватив «для чемпионов» явно остался не у дел, как, впрочем, и любой другой.

«Вуд, ну что ж ты за шлюха-то такая?» — с тоской подумал он и потер укушенное плечо. Что теперь делать, он не имел никакого представления. Наверное, следовало выпихнуть Флинта из кабинки и вымыться, не забыв при этом оттереть лицо от подводки. И Оливер так и поступил бы, если бы ситуация была другой.

Маркус отстранился от него и встал под душ. Вода была горячей, но не обжигала, а проходила по расслабленному телу приятным теплом. Некоторое время Маркус так и стоял, задрав голову, но, подумав, он ухватил замершего в нерешительности Вуда за руку и втащил к себе. Несколько мгновений он рассматривал его лицо с черными подтеками под глазами, а потом взял с полки мочалку и быстро ее намылил.

— Глаза закрой, — приказал он в очередной раз и, не успел Оливер сказать и слова, принялся тщательно возить мочалкой по его лицу.

Оливер успел не только закрыть глаза, но и открыть рот для гневной тирады, целью которой было объяснить Флинту, куда ему следует идти со своими приказами. Мыло попало в рот, и он тут же протестующе замычал. В голове даже всплыла удачная, на его взгляд, шутка. Что-то про то, что это, наверное, замашки богатеньких снобов — полоскать после минета рот с мылом. Но почему-то Оливер сдержался. Честно, а он пытался быть максимально честным хотя бы перед собой, ему все произошедшее слишком понравилось, чтобы начинать очередную перепалку.

Сполоснув бритву под горячей водой, Маркус положил ее на полочку и дотянулся до полотенца. Его мысли все еще крутились вокруг произошедшего четверть часа назад. Он думал, что этот секс разочарует его в Оливере окончательно, но все вышло совсем даже наоборот. Вуд не вел себя, как профессиональная проститутка, был несдержан и порывист, отдавался так страстно, будто происходящее между ними было именно тем, чего хотел он сам. Маркус склонялся к мысли, что скорее так думать хочется ему самому, и он принимает желаемое за действительное, но соблазн искать в действиях Оливера то самое желаемое был слишком велик.

Едва он вышел из ванной, взгляд его упал на кровать. Оливер лежал на животе, раскинув руки в разные стороны, и спал. Сейчас, когда его лицо не было обезображено косметикой, а волосы растрепались, Маркус словно заново почувствовал то, что так старательно прятал все эти годы.

Оливер был по-девчачьи смазливым, но не это в нем всегда привлекало Маркуса. Вуд был строптивым, неугомонным придурком, гордым и независимым, что выглядело еще более нелепо, если учитывать материальное и социальное положение, занимаемое его семьей. Но тот никогда не прогибался ни под кого, отчаянно сопротивляясь жизненным трудностям. И не только трудностям — Маркусу он тоже всегда сопротивлялся.

Нью-Йорк, декабрь, 1991

Маркус меланхолично потыкал вилкой в лист салата.

— Вик, что ты притащил? Я похож на парнокопытное? Я не хочу жевать эту траву, — недовольно пробурчал он себе под нос, однако Крам его все-таки услышал.

— Я тебе не официант, чувак. Что принес, то и жри, — спокойно отозвался Виктор, отправляя в рот точно такой же лист салата. — Полезно, между прочим. Ну, или, как вариант, свистни, пусть кто-нибудь из твоих пассий сбегает за стейком.

Маркус скривился и смерил его скептическим взглядом.

— Ага, а потом начнется: Марк, ты же покатаешь меня на своей машине? Марк, хочешь, я отдамся тебе прямо на ее капоте? Да ну нахуй, — он сделал глоток чая.

Виктор хмыкнул и тоже потянулся к чашке, пряча улыбку.

— А что тебе, собственно, не нравится? — насмешливо спросил он. — Популярность имеет свои минусы.