Школьный триллер, или Здравствуйте, дорогой Леонид Ильич!

Конечно, хулиган мог добежать до лестницы и исчезнуть раньше, чем завуч выглянула за дверь. Но лестница располагалась довольно далеко от учительской — коридор старинного здания был очень длинным. Чтобы успеть домчаться до спасительных ступенек за эти несколько секунд, ученик должен был бы иметь блестящую физическую подготовку — почти профессиональную. А эта школа не имела спортивного уклона и подобными талантами не была богата.

Многочисленные окна в одной из стен коридора выходили во двор школы. Их створки были распахнуты — погода стояла почти летняя. Хулиган, теоретически, мог выпрыгнуть и в окно. Но это был второй этаж — и тут не факт, что спасла бы даже отличная физическая подготовка.

Так что единственным более-менее реалистичным вариантом оставался следующий: кто-то из учеников вышел во время урока из кабинета на этом же этаже, заглянул в учительскую, напугал беременную женщину до полусмерти (чем напугал — это отдельная загадка!) и юркнул обратно в класс раньше, чем его засекла «дракониха».

Из множества вопросов в этом странном деле — «Кто?», «Как?» и т. д. — на первый план, как ни крути, выходил вопрос«Почему?» В самом деле, кому могла помешать такая безобидная чудачка, как их учительница истории?

Впрочем, завучу сейчас было совсем не до того, чтобы строить из себя Шерлока Холмса и развлекаться дедукцией. Надо было срочно заняться несчастной коллегой, пострадавшей по милости неизвестного злоумышленника. Та уже пришла в себя и сидела на полу. С лица бедной женщины не сходило выражение крайнего ужаса. Завуч помогла ей подняться, усадила на стул, оправила на ней платье, задравшееся на большом животе… Налила воды из графина и вложила ей в руки полный стакан. И только после этого осторожно спросила:

— Кто это был?

Историчка, стуча зубами о край граненого стакана, пролепетала:

— Брежнев…

— Кто-о-о?

— Брежнев, — всхлипнула историчка. — Леонид Ильич.

Завуч поняла, что своими силами тут не обойтись, и метнулась к телефону — звонить в скорую.

Но и через пару часов, лежа на больничной койке после укола успокоительного, и через пару дней, вновь выйдя на работу, учительница истории упорно твердила одно и то же: к ней приходил Брежнев. Собственной персоной. И приходил, как она считала, по ее душу. Вспоминая об этом странном случае, она начинала плакать и говорила, что Брежнев грозил ей — наверное, за то, что она постоянно отзывалась о нем плохо.

— То есть как — грозил? — удивленно спросил кто-то из педагогов, впервые услышав об этом.

— Обыкновенно, пальцем… — ответила учительница истории и нервно рассмеялась, а потом тихо заплакала.

В конце концов завуч запретила коллегам расспрашивать потерпевшую. Надо было дать возможность женщине, пережившей серьезное потрясение, спокойно доработать до конца учебного года и до декретного отпуска. Благо, и до того и до другого оставалось всего ничего.

Да и смысла не было изводить беднягу расспросами. Из ее слов, которые она повторяла как заученный текст, вырисовывалась примерно такая картина: она подняла голову, когда открылась дверь учительской, а там, на пороге, стоял Брежнев. Точно такой же, как при жизни: с густыми бровями, в очках и с невероятным количеством орденов. Он погрозил ей пальцем, а потом закрыл дверь. Вот и всё.

Надо сказать, что сразу после того, как учительницу истории в тот день увезла скорая, завуч провела по горячим следам свое маленькое расследование. Она опросила всех педагогов, у которых в тот час были уроки в кабинетах на одном этаже с учительской, не отпускали ли они кого-нибудь из учеников с урока в это время. Например, за мелом. Все семь преподавателей с уверенностью ответили, что никого никуда не отпускали.

Расследование зашло в тупик. Завучу ничего не оставалось, кроме как согласиться с теми коллегами, которые с самого начала инцидента туманно намекали на психологические особенности протекания беременности у некоторых женщин. Школьники, пронюхав об этой истории, тут же стали называть историчку не иначе как истеричкой. Некоторые родители стали звонить завучу, желая выяснить подробности и высказывая свои опасения. Завуч, как могла, гасила нездоровый интерес окружающих, но школа гудела, как растревоженный улей.

Вечером того дня, когда учительница истории вновь вышла на работу, завуч сидела в учительской, с головой погрузившись в бумажную работу. Все ученики и педагоги уже разошлись. За окном пламенел закат. На лист одна за другой ложились строчки замечаний по поводу состояния журналов. Завуч решила сегодня задержаться, чтобы закончить наконец проверку — последние два дня, связанные с неприятным происшествием, сильно отвлекли ее от выполнения рутинных обязанностей.

Поначалу она не обратила никакого внимания на то, что за ее спиной открылась и вновь закрылась дверь. Но потом вспомнила, что она в школе одна, а сторож дежурит во дворе и вряд ли зашел бы сюда.