Соль

— А по тебе ведь никогда нельзя было этого сказать, — замечает Чо. Чего сказать? Того, что мне не все равно? Что мне хорошо, плохо, обидно, ужасно, лучше всех? А мне всегда говорили, что у меня все на лице написано. Мы не виделись с ней почти год, с ее выпуска, не переписывались, не поддерживали связь, не-не-не делали ничего такого, что полагается, наверное, делать людям, между которыми что-то было и которые даже не разрывали отношения, а просто разъехались в разные стороны. Я пожимаю плечами. Если она действительно не видела, каково мне приходилось, о чем с ней вообще говорить.

— Я думала, ты мне напишешь, — говорит Чо, и я уже не понимаю, чего во мне больше: бешенства, обиды или радости, что ей не все равно, что она от меня ждала чего-то… невыносимое состояние. Что ей вообще от меня нужно, зачем она говорит мне это, теперь, когда я почти год прожила без нее, думаю я и только потом вспоминаю, что сама ее оттащила, сама затеяла этот разговор. Умница, Джинни. То есть даже «Джи». Хотела поговорить — наслаждайся.

— Ты и сама могла бы мне написать. Послать сову в Хогвартс совсем не сложно, честное слово, не надорвалась бы.

Чо тоже пожимает плечами и поджимает губы. Я помню, в каких случаях она это делает. Это означает приблизительно следующее: «Я уже готова разреветься, настолько готова, что даже говорить не могу, но до последнего буду делать вид, что мне все равно». Это она из-за меня? Правда, что ли? Быть того не может.

Я смотрю на Чо, слушаю обрывки разговоров, долетающие сюда, и до меня вдруг доходит. Откладывать разговоры уже некуда. Совсем некуда.

— Все думают, сегодня будет сражение, — говорю я. Чо настороженно смотрит на меня и кивает. — Кто-нибудь может погибнуть. Может быть, даже ты или я. Если сегодня мы не спросим друг у друга то, что хочется спросить, завтра, возможно, спрашивать будет некого, останется только локти кусать. Поэтому давай хотя бы сегодня нормально поговорим. Если тебе это важно, — спохватываюсь я. С чего я, собственно, взяла, что у нее есть ко мне вопросы? Только с того, что мне больше всего хочется задать ей свои? Вот пошлет она меня подальше с моим предложением — буду знать…

— Почему ты меня не любила? — спрашивает Чо. — И зачем тогда было все это?

Я сажусь на пол прямо там, где стояла. Кажется, там было грязно, но какая к Мерлину разница. Меня накрывает такая ярость, что аж в ушах шумит. После всего того, что я переживала, после всего, что я выплакала, пока она меня не видела, после всего этого идиотского года, когда я ничего не боялась, потому что ничего не имело смысла, она мне будет говорить, что я ее не любила?! Я достаю палочку и прицеливаюсь в нее. Вздыхаю, убираю ее. Я сама хотела поговорить начистоту. Я сама понимала, что у нас обеих должны были остаться вопросы. Только не ожидала, что у Чо вопрос будет тот же, что и у меня.

— А я любила, — честно говорю я. — И до сих пор вообще-то… мне жаль, что ты не заметила. Просто ты любила Седрика. Я не выдержала конкуренции.

Надо было говорить «до сих пор люблю», балда. Нельзя ничего отложить на завтра тому, у кого никакого «завтра» может не быть. Просто мы никогда раньше не говорили об этом в таких… терминах.

— Ты никогда меня не ревновала. Ни к Седрику, ни к кому, — говорит Чо. — Тебе было все равно, да?

— Мне было настолько не все равно, что я до сих пор не знаю, как мне удалось тебя не убить, — еще более честно говорю я. — Но если мы обе выживем, я тебя все-таки убью. Мне кажется, это будет справедливо.

Чо садится на пол рядом со мной и закрывает лицо руками. Я знаю, чувствую, что она при этом не плачет, просто слишком напряженно думает.

— У тебя есть вопросы? — спрашивает она меня.

— Я хотела спросить, почему ты меня не любила, — кривовато улыбаюсь я. — Но теперь мне кажется, что это был не совсем правильный вопрос. А новый я, пожалуй, вот так сразу не придумаю.

— Так не честно, — хмурится Чо. — Ты уж постарайся, пожалуйста.

И я стараюсь.

— Если мы победим, — начинаю я, но тут же поправляюсь: — когда мы победим, хочешь попробовать еще раз?

— Попробовать встречаться с тобой? — серьезно уточняет Чо.

— Да, — киваю я.

— Хочу, — говорит Чо и пристально смотрит на меня. — Очень хочу, Джи. Ты ведь это не из жалости мне предлагаешь?

Мерлин, ну что за идиотка.

— Я предлагаю, потому что я этого хочу.

И вот теперь Чо разражается слезами. А у меня, как назло, ни носового платка с собой, ни даже салфетки. Какие салфетки, я же сражаться сюда шла. А колдовать почему-то не хочется. В этот самый момент в Выручай-Комнате начинается дурдом: прибывают члены Ордена Феникса. Из отверстия в стене выходит Кингсли Шеклбот, за ним Ремус Люпин и Тонкс… скоро, надо так понимать, пожалует и мое многочисленное семейство. Я отворачиваюсь от вновь прибывших и, пока все заняты ими, быстро обнимаю Чо и целую ее мокрую щеку.