Соль

Не стоило ассоциировать (привязчивое слово какое!) себя с Гарри, не надо было так вживаться в эту роль, потому что быстро выяснилось, что да, я на месте Гарри очень даже хотела бы, много чего хотела бы, и именно с Чо, и я вполне могу понять, на что именно он повелся. Более того, даже если перестать стоять на месте Гарри и вернуться на свое, я по-прежнему это понимала и по-прежнему думала о Чо так, как обычно о девчонках не думала. Вот тогда-то, когда я поняла, что Гарри к Чо уже остыл, а мне она снится уже, я и пошла к Гермионе. А она же вежливая, она не спрашивала, что дальше было, так что даже она не в курсе, чем закончилась эта моя придурь. Вообще никто не в курсе.

— Я не думала, что тебя это заденет, — нерешительно улыбается Чо.

Мне и сказать-то нечего в ответ на эту наглость. После всего-всего, что между нами было, я должна еще смотреть на то, как она при мне пытается заигрывать с Гарри? Даже не знаю, что оскорбительнее: то, что она флиртует с кем-то у меня на глазах, или то, что она пытается увести парня, который, как бы, считается моим. В общем-то, и то и другое не сахар.

— Меня задело. Всегда задевало и сейчас задело.

Просто сложно представить тому, с кем подобного не случалось, что чувствуешь, когда завоевываешь девушку, уговариваешь, убалтываешь, носовые платки ей носишь, Квиддич обсуждаешь, глазки строишь, врешь с три короба, рассказываешь сокровенное, жизни своей без нее уже не представляешь, добиваешься ее наконец-то, а потом она лежит мирно у тебя на плече на маленьком диванчике в Выручай-Комнате, точной копии того, что у Перси в комнате когда-то стоял, и шепчет влюбленно в полусне: «Седрик».

Вот так вот, да. Не «Гарри» даже,«Гарри» — это было бы не так страшно, с Гарри можно соперничать, искать в нем минусы, доказывать, что я-то лучше. А полтора года уж как мертвый Седрик Диггори, с которым вообще никак не потягаешься, потому что он мертвый и уже от этого идеальный парень, мне к такому уровню и близко не подобраться, ну если не умирать, конечно. А если умирать, то какой тогда смысл.

Тогда нас стало трое. Нет, не Чо, я и Седрик, с Седриком она сама пусть разбирается, так я тогда решила. Чо, я и умолчание. Она знала, что я слышала то, что она сказала, я знала, что она это знает, и обе мы упорно молчали об этом, потому что ну что тут скажешь-то?

Наверное, тогда я и сдалась. Перестала думать, что из этого может получиться хоть что-нибудь, кроме школьной интрижки, экзотического опыта, о котором можно будет вспомнить, когда я стану седой старой каргой с оравой внуков. Перестала взвиваться и реагировать на ее философские монологи, что у всех, мол, любовные треугольники, и только у нас с ней — «любовный угол» с Гарри в качестве вершины. Как будто между нами — отдельно, без Гарри — никакой связи нет, как будто мы только из-за него сошлись. Так обидно! Перестала переживать… нет, переживать не перестала. Но перестала надеяться. Даже странно, после стольких лет бесплодной и упорной любви к тому же Гарри сдаться от одного лишь упоминания покойного хаффлпаффца.

Жизнь без Чо оказалась скучной и пресной. Я все удивлялась, как же так вышло, что раньше было интересно даже без Чо, а теперь ерунда какая-то вместо осмысленной жизни. Пыталась встречаться с Гарри. Почти получилось, но не то. Пыталась переживать о смерти профессора Дамблдора и судьбе Британии. Получилось, но стало только хуже. Думала попросить Гермиону наложить на меня Обливиэйт какой-нибудь, но стало жалко воспоминаний. Мне до сих пор все это снится иногда.

Например, раннее утро, суббота, все еще спят, а мы с Чо носимся как ненормальные на метлах на Квиддичном поле, хохочем, играем в Снитч и Ловца, и в целом мире нет никого, кроме нас двоих.

Например, кофейня мадам Паддифут, мы с Чо сидим за разными столиками в разных ее углах, переглядываемся и едим одни и те же пирожные, которые заказали не сговариваясь.

Например, я ловлю ее где-то неподалеку от Квиддичных раздевалок, когда все уже ушли, затаскиваю внутрь и целую, а она все рассуждает о том, что это совершенно неподходящий антураж, и после всех этих анекдотов про женские квиддичные команды это просто-таки пошло, а я очень внимательно слушаю весь этот бред, чтобы точно уловить момент, когда она потеряет нить собственных рассуждений, и она все-таки теряет ее, пытается что-то сказать, но машет рукой и расслабляется наконец.

Например, мы сидим в Выручай-Комнате, она плачет о чем-то своем, непонятном мне, а я целую ее соленые щеки и думаю, что, наверное, это идиотизм, когда зареванная девушка кажется еще красивее.

Например, она говорит «Седрик», и мне хочется ее ударить, чтобы ей было так же больно, как мне, но я только улыбаюсь и случайно прикусываю ее губу во время поцелуя, случайно сжимаю ее плечи чуть сильнее, чем нужно, случайно впиваюсь в нее ногтями, не царапая, но оставляя следы, и просыпаюсь злая, с тяжелым сердцем и комком в горле.