Фандом: Тайный сыск царя Гороха. Моя вторая зима в Лукошкино ознаменовалась хоккейным турниром международного масштаба, в который не прочь были сыграть такие персонажи, что у меня просто дух захватывало.
Добавить в моё избранное
14 мин, 28 сек 13285
Ты уж поверь моему мнению экспертному.
— И кто же на такое сподобился? — задумался я.
— А это мы всяко скоро узнаем. Только дам тебе одну подсказку: кто у нас тут горазд на колдовство темное да на лиходейство безграничное? И кто на тебя из преступников зубы точит?
— Кощей? — мгновенно догадался я. Только у этого преступного элемента, почитай, на всей Руси были возможности такое провернуть. Да и претензии он к нашему милицейскому отделу имел немалые. Я же его несколько раз сажал уже за эту пару лет.
— Ты прям белке… — начала было Яга, но осеклась под моим строгим взглядом. Конечно, ей-то просто присказка, а мне, между прочим, эта белка с выбитым глазом долго в кошмарах снилась.
— Ладно, ладно, воевода, не буду, — улыбнулась Яга. — Но, думаю, ты правильно угадал нашего злодея. Только у Кощея сил хватит на такое. Но в чем мотив его, корысть, мне непонятно.
— Ну, об этом мы узнаем наверняка, — заверил я старушку. — Небось, еще к терему не выйдем, как Кощей даст о себе знать.
Чем мне нравился Кощей — так именно этим. Он злодей прямой, хоть и способный на многоходовки, но завсегда предупредит, если чего-то хочет.
Так оно случилось и на этот раз. Я отдал команду Феде Заикину, единственному игроку нашей команды, кому свезло не оказаться на льду сегодня и не полечь замерзшим, как его товарищи, — он немного захворал, и Фома решил не выпускать на лёд героя прошлого чемпионата, — отнести заколдованных игроков к нам в поруб и в сени. А сам вместе с Ягой направился к нашему терему — время было пораскинуть хорошенько мозгами, а под душистый чай с пахлавой Назима это выходило намного лучше.
Возле ворот, ведущих на территорию отделения, нас встретила моя жена, бывшая Кощеева бесовка, Оленушка. Кинулась ко мне, прижалась к груди моей и тревожным голосом спросила:
— Что-то случилось?
— Да нет, — от её объятий я слегка разомлел. — Обычное дело, милицейское.
И тут мимо нас начали носить игроков хоккейных, среди которых был и Митька наш, и Фома. Олена ахнула.
— Успокойся, деточка. Мы с воеводой враз это дело раскроем да на ноги всех молодцов поставим! — улыбнулась Яга и шустро прошла мимо нас к терему, не иначе чтобы потребовать у Назима самовар ставить.
— Митька! Фома… Но как же это… Кто? — прошептала Олена, еще сильней прижимаясь ко мне.
— Думаю, что Кощей, — отстранил я жену, заметив что-то на крыльце.
Я подошел и поднял свиток пергамента с вороньим пером. Сомнений у меня не было, от кого именно это письмо.
— Странно, только что его не было.
— Теряешь хватку, милая, — позволил себе я улыбнуться, разворачивая пергамент. Вот что в нем было сказано:
«Я, царь преступный, единственный, Кощей Бессмертный, требую, чтобы милицейский воевода лукошкинский, Никита Иваныч, волк породы ментовской, позорной, предстал перед моими темноцарскими очами сегодня в полночь.»
Поговорить надо. Наедине.
Ответ жду со своим посланником«.»
Перечитав еще раз сие письмо, я обнял жену и прошёл в терем, где нас ждал уже горячий самовар, вкуснейшая пахлава и Яга, сидящая с задумчивым видом у окошка.
— Ну, что скажешь, Никитушка? — спросила она, дождавшись, когда жена нальет нам чаю и присядет рядом со мной.
— Вот, — протянул ей я пергамент. Яга шустренько его прочла и отбросила к стене, где его подхватил Василий.
— Вот нахал, — степенно она произнесла после недолгого молчания. — Ну и что ты про это думаешь, Никитушка?
— Надо встретиться, — пожал плечами я.
— Нет! — в голос воскликнули Яга и Олена. Я чуть не подавился чаем, Василий-кот — и тот подскочил и, бросив новую игрушку, скрылся в комнате бабушки, и даже Назим выглянул из-под печки — точнее, показался его габаритный нос и не менее большой тесак.
— Не, одного мы тебя, Никитушка, не отпустим. Да и не дело это — самому воеводе милицейскому с преступником обычным якшаться, —произнесла Яга после того, как я немного пришел в себя.
— Лучше пусть сам к нам приходит, — поддакнула ей бывшая бесовка.
В этот момент раздался стук в окно. Яга сноровисто распахнула створки, и на подоконник вспорхнул ворон — пернатый посланник Кощея. Мы с ним уже несколько раз пересекались, и зачастую он отсюда, из нашего терема, улетал несолоно хлебавши. Не пойму, и как Кощей держит таких у себя при дворе. Наверное, это та же история, что и у меня с Митькой. Какой-никакой, а свой все же — уволить жалко, рука не поднимается, хотя он порой такое отчебучивает…
Ворон слегка трусовато огляделся, но, не увидев ни Назима, ни Василия, осмелел и наконец заговорил.
— Ну? — спросил он у меня. — Что мне сказать господину?
— Слушай меня, пернатый, — ответила ему вместо меня Яга. — Если Кощеюшке что-то надо от воеводы, пусть сам приходит, и неча письма похабные…
— Яга!
— И кто же на такое сподобился? — задумался я.
— А это мы всяко скоро узнаем. Только дам тебе одну подсказку: кто у нас тут горазд на колдовство темное да на лиходейство безграничное? И кто на тебя из преступников зубы точит?
— Кощей? — мгновенно догадался я. Только у этого преступного элемента, почитай, на всей Руси были возможности такое провернуть. Да и претензии он к нашему милицейскому отделу имел немалые. Я же его несколько раз сажал уже за эту пару лет.
— Ты прям белке… — начала было Яга, но осеклась под моим строгим взглядом. Конечно, ей-то просто присказка, а мне, между прочим, эта белка с выбитым глазом долго в кошмарах снилась.
— Ладно, ладно, воевода, не буду, — улыбнулась Яга. — Но, думаю, ты правильно угадал нашего злодея. Только у Кощея сил хватит на такое. Но в чем мотив его, корысть, мне непонятно.
— Ну, об этом мы узнаем наверняка, — заверил я старушку. — Небось, еще к терему не выйдем, как Кощей даст о себе знать.
Чем мне нравился Кощей — так именно этим. Он злодей прямой, хоть и способный на многоходовки, но завсегда предупредит, если чего-то хочет.
Так оно случилось и на этот раз. Я отдал команду Феде Заикину, единственному игроку нашей команды, кому свезло не оказаться на льду сегодня и не полечь замерзшим, как его товарищи, — он немного захворал, и Фома решил не выпускать на лёд героя прошлого чемпионата, — отнести заколдованных игроков к нам в поруб и в сени. А сам вместе с Ягой направился к нашему терему — время было пораскинуть хорошенько мозгами, а под душистый чай с пахлавой Назима это выходило намного лучше.
Возле ворот, ведущих на территорию отделения, нас встретила моя жена, бывшая Кощеева бесовка, Оленушка. Кинулась ко мне, прижалась к груди моей и тревожным голосом спросила:
— Что-то случилось?
— Да нет, — от её объятий я слегка разомлел. — Обычное дело, милицейское.
И тут мимо нас начали носить игроков хоккейных, среди которых был и Митька наш, и Фома. Олена ахнула.
— Успокойся, деточка. Мы с воеводой враз это дело раскроем да на ноги всех молодцов поставим! — улыбнулась Яга и шустро прошла мимо нас к терему, не иначе чтобы потребовать у Назима самовар ставить.
— Митька! Фома… Но как же это… Кто? — прошептала Олена, еще сильней прижимаясь ко мне.
— Думаю, что Кощей, — отстранил я жену, заметив что-то на крыльце.
Я подошел и поднял свиток пергамента с вороньим пером. Сомнений у меня не было, от кого именно это письмо.
— Странно, только что его не было.
— Теряешь хватку, милая, — позволил себе я улыбнуться, разворачивая пергамент. Вот что в нем было сказано:
«Я, царь преступный, единственный, Кощей Бессмертный, требую, чтобы милицейский воевода лукошкинский, Никита Иваныч, волк породы ментовской, позорной, предстал перед моими темноцарскими очами сегодня в полночь.»
Поговорить надо. Наедине.
Ответ жду со своим посланником«.»
Перечитав еще раз сие письмо, я обнял жену и прошёл в терем, где нас ждал уже горячий самовар, вкуснейшая пахлава и Яга, сидящая с задумчивым видом у окошка.
— Ну, что скажешь, Никитушка? — спросила она, дождавшись, когда жена нальет нам чаю и присядет рядом со мной.
— Вот, — протянул ей я пергамент. Яга шустренько его прочла и отбросила к стене, где его подхватил Василий.
— Вот нахал, — степенно она произнесла после недолгого молчания. — Ну и что ты про это думаешь, Никитушка?
— Надо встретиться, — пожал плечами я.
— Нет! — в голос воскликнули Яга и Олена. Я чуть не подавился чаем, Василий-кот — и тот подскочил и, бросив новую игрушку, скрылся в комнате бабушки, и даже Назим выглянул из-под печки — точнее, показался его габаритный нос и не менее большой тесак.
— Не, одного мы тебя, Никитушка, не отпустим. Да и не дело это — самому воеводе милицейскому с преступником обычным якшаться, —произнесла Яга после того, как я немного пришел в себя.
— Лучше пусть сам к нам приходит, — поддакнула ей бывшая бесовка.
В этот момент раздался стук в окно. Яга сноровисто распахнула створки, и на подоконник вспорхнул ворон — пернатый посланник Кощея. Мы с ним уже несколько раз пересекались, и зачастую он отсюда, из нашего терема, улетал несолоно хлебавши. Не пойму, и как Кощей держит таких у себя при дворе. Наверное, это та же история, что и у меня с Митькой. Какой-никакой, а свой все же — уволить жалко, рука не поднимается, хотя он порой такое отчебучивает…
Ворон слегка трусовато огляделся, но, не увидев ни Назима, ни Василия, осмелел и наконец заговорил.
— Ну? — спросил он у меня. — Что мне сказать господину?
— Слушай меня, пернатый, — ответила ему вместо меня Яга. — Если Кощеюшке что-то надо от воеводы, пусть сам приходит, и неча письма похабные…
— Яга!
Страница 3 из 4
