Exciter

Что ж, змеиный яд сделал своего дело, его маленькая ранка затянулась. Я обвел пальцами его коленки, поцеловал, двигаясь вверх, и укусил мальчика за нежное бедро, оставив в знак благодарности длинную борозду от клыков, а также пару синяков и ссадин. Ушел к себе. Мой любовник не может быть полностью невредим, иначе какой во всем этом смысл? У привязанностей растут зубы, они опасные. А у меня растет аппетит, я бы сожрал его mit Haut und Haaren. Но не вижу в каннибализме ничего эротичного. Пусть этим реальные инкубы занимаются.

В маленьком зеркальце пудреницы меня встретил разъяренный Ангел, пришлось быстро его захлопнуть. Не могу просто взять и отмахнуться от брата, но разговаривать не о чем. Калифорний все еще проходит экспертизу в Милане, а Доменико Манчини расскажет мне завтра, где и кем была совершена кража. И некстати зазвонивший телефон мне брать не хочется.

— У вас есть ровно тридцать секунд, чтобы убедить меня не бросать трубку, — я с ненавистью услышал в ответ хриплый смешок серафима. Только не он. — Дэз, я не в настроении.

— Эндж тоже. Он требует твоего немедленного возвращения в штаб синих. В случае неповиновения — принудительная депортация со всеми вытекающими.

— Ну и кто же меня посмеет депортировать? — я оторвал аппарат от уха. Из микрофонной части засочилась кровь, залив мне пальцы. Шипение, короткие гудки. И жутковатый смех. Связь прервалась, но кто-то смеялся надо мной без помощи проводов и кусков пластмассы. — Я родился в бездне, мне некуда падать. Души тоже нет, мне нечего спасать. И нечего бояться.

— Ты хорошо устроился, Юс. Но это не значит, что ты можешь делать все, что вздумается, — смех вышел за пределы трубки и разнесся по комнате. Я все еще не видел его. Не узнавал.

— Кто ты?

— Стой спокойно, красавчик. Я пока за океаном, но я приду за тобой. Приду обязательно, если ты погубишь мальчика. Уж поверь мне.

— Ангел?

— Воссоединимся… — смех зазвенел прямо в ушах, взрываясь хрустальными осколками. Странно, но я ощутил боль. Это не Ангел, ведь боль я ощущаю через него. Тогда кто?

Я вымыл руки и неслышно вошел в студио. Ла Нуи спит беспокойным сном, дергаясь и поворачивая голову из стороны в сторону. Нагой. Нет, не так — мучительно голый. Смотреть и не прикасаться, чистая пытка. Я не стал искать его белье, сорванное впопыхах перед сексом, и надел на него свои боксеры. Сел на пол у кровати, не сводя глаз с его лица. Поглаживал щеки и светлые мягкие волосы. Целовал его шею. И шептал всякий бред.

— Жаль, что я, как вор, краду тебя у тебя же, под покровом ночи. Ношу маски. Укрываюсь льдом. Убиваю людей, забираю их кровь. И не могу остаться. Но даже если бы мог — я бы ушел. Чтобы не углублять заражение, внедряя все больше и больше вирусных клеток. Он дремлет в тебе, Ла Нуи… cлепой черный палач.

Я опять продержал его в объятьях до рассвета. Утомленный, выключил все телефоны и лег спать не раздеваясь.

Долгожданная суббота, отдых от кошмаров и первая поездка в Ареццо. Я уходил из пентхауза с сумкой через плечо, провожаемый, точнее, окруженный пристальным вниманием Демона. Готов поклясться, что он хотел меня удержать. Я двигался как во сне, мышцы ныли от напряжения, преодолевая невидимое сопротивление, но стоило заскочить в автобус, медлительность пропала. Даже жарким воздухом дышалось легко. Только внутри засел крохотный червячок, он грыз меня всю дорогу, и я назвал бы это тоской… если бы Демон не вызывал столько противоречивых и негативных чувств.

Соланж ахнула при виде меня и сочла нужным схватиться за сердце. Как же мне надоели ее спектакли. Я чмокнул мать в щеку и просто пошел к себе в комнату. Она засеменила следом, но я хлопнул дверью прямо перед ее носом. На стук и просьбы впустить не отвечал, растянувшись на узкой, еще детской кровати. Клайд, влезший в окно спустя час непрерывных атак на дверь, все мне объяснил.

— Ла, ты на себя в зеркало давно смотрел? Бледный, измученный, глубокие круги под глазами. Соланж не симулирует и не преувеличивает свое беспокойство. На этот раз она по-настоящему испугалась. Она, да и не только она, никогда тебя таким не видела.

— Подумаешь, перезанимался немного. Я первокурсник. Воображаешь, ты бы на моем месте лучше выглядел? Падай рядом.

Он покачал головой, и я заставил его упасть ко мне в постель. На ней так узко, что я тесно прижал его к себе, повернувшись на бок, и обвил за талию. Так мы и лежим, лицом к лицу, точнее, нос к носу, он сверлит меня взглядом, а я просто наслаждаюсь его серыми глазами.

— Как много я хотел бы тебе сказать… — прошептал он, вздыхая.

— Ну, так скажи.

Он замолкает, как всегда. И я мокро вожу языком по его губам, как тогда, в студио. Жду, когда он оттолкнет или сам отстранится, а он не делает ни то, ни другое. И я смелею, целую его, проталкивая язык поглубже в рот, не спеша, стараясь поймать и насладиться каждым мгновением.