Exciter

Я изображаю сумасбродного цивила, а ты мой… хмм, мой…

— Я не твой родственник, к счастью. Из-за тебя пришлось скататься в Милан.

— Ну почему ты всегда такой противный? — Дэз оторвал меня от пола, чтобы припасть жадным ртом к моим ключицам. — Я скучал по тебе. Напарник.

— Я заметил, — смирился с преобладающими силами врага и обвил его ногами. Потом сделал страшную гримасу и жестом указал торчавшему неподалеку таможеннику забрать багаж Дезерэтта с ленты транспортера.

Он выпустил меня из лап, только усевшись в машину. Впрочем, ненадолго. Едва я зажег сигарету, он привлек меня обратно и усадил поверх своего длинного эрегированного члена. Нетерпеливый извращенец… Но надо отдать Дэзу должное: ощущения от его плоти через ткань были чертовски приятные.

— Знаешь меня, — я медленно выпустил струю дыма ему в лицо. Он вдохнул ее и закрыл глаза.

— Знаю неплохо, Юлиус, — он устроил беспокойные руки на моих бедрах, — чтобы, по крайней мере, не переходить границу и не раздражать. Но одного я не понимаю…

— Почему я ни разу не возразил вслух?

— Именно.

Я и сейчас не возражаю. Придвигаюсь молча, не переставая дымить. Его член приятно трется и обжигает мне задницу. Я готов его убить за это представление для таксиста, но и слезать не хочу.

— Почему ты мучаешь меня? — спрашивает шестикрылый, едва шевеля губами.

— Правильнее спросить, почему я мучаю всех, Дэз, — я докурил и затушил сигарету о его щеку. — А чего бы ты хотел вместо?

— Ничего из того, чем можно было бы заменить. Никого. Все равно хочу только тебя. Во всех позах. Особенно сзади. Чтоб ты не смотрел, не мог видеть…

— Ты ведь получишь меня однажды, — я поцеловал его маленький ожог и улегся поперек его коленей, — к чему поднимать эту тему?

— Я желаю понять! Почему?

— Почему я сдамся? Где-то в геноме записано, что я это обязательно сделаю. И причина не важна. Мы все немного шлюхи, Дэз. Твоя жажда найдет меня. В подходящее время и в подходящем месте. Мне не захочется сопротивляться.

— А сейчас ты воспротивишься? — он просунул горячую лапу мне между ног.

Я улыбнулся и покачал головой.

— То есть я мог бы?

Я продолжал качать головой.

— Опять я ничего не понимаю! Блядь, Демон!

Я расхохотался и накрыл его ладонь. Зажал между бедрами в черной лакированной коже.

— Серафимчик, тебя так волнует мое бренное тело? Оно — ничто.

— Да-да, говори мне об этом сколько влезет, — пробурчал он, беря губами длинную цепочку с жетоном «дикой кошки», свисавшую с моей шеи. — Ну нахрена было засовывать Мать в такую ехидную и своенравную оболочку?! Что будет, если я выпущу Ее?

— От меня ничего не останется, Дэз, — я беззаботно подложил под голову одну руку. Пейзаж в окне проносился перевернутым.

— Нет, я не верю. В тебе же есть что-то еще. И ты — не ее разум. Мать слишком могущественна и безлика, она как бескрайняя черная дыра, поглощает безвозвратно в чудовищном притяжении, подавляет и обращает все в забвение. А ты — персона. И не просто персона. Заостренная и резко очерченная, рельефная фигура какого-то плоского ландшафта, — серафа увлеченно несло все дальше и дальше, я слушал не перебивая. — Мне плевать, есть ли у тебя душа, и вообще — плевать, что душа находится в другом месте. Да, ты не живешь как все, и не мучаешься как все, с удовольствием взяв на себя роль главного мучителя и садиста. Да, ты страдаешь своими особенными проблемами бесчувствия, пока другие страдают от рака или геморроя. Да, ты смотришь с пренебрежением… даже сейчас ты смотришь на меня пренебрежительно. И думаешь, что старина Дэз мелет очередную чушь. Я отдал бы правую почку за то, чтоб заглянуть тебе под кожу… или по ту сторону твоих леденеющих глаз… и найти то, что я так упорно ищу. И что не дает мне ни секунды покоя.

— Что?

— Ты! Я ИЩУ ТЕБЯ! Не тьму, Юлиус. Тебя… — Дезерэтт глубоко вздохнул и грустно пожевал мою цепочку. — По какой-то дурацкой причине я вбил себе в голову, что если пересплю с тобой — то найду. Как будто что-то обнажится. Должно обнажиться. Под твоей второй кожей или третьей. Демон-солдат, я не ищу в тебе следов человека. Я ищу в тебе тебя. И если Мать тебя покинет, ты сам — останешься. Возможно, твои глаза оттают. И того тебя, что скрывается внутри Матери, я хочу узнать больше всего на свете. Существо иной природы и материи, что держит Ее взаперти, и дверь, и ключ, и крепость, все одновременно. А Она сама — твоя неприступная твердыня изо льда и мрака, и в самом центре прозрачной глыбы ты застыл, Ее заключенный и Ее страж. Не мертвый, не живой. Такой, каким ты нужен Ей. Такой, чему нет названия, оно никем не придумано. И не будет придумано. Ты у Матери — один.

— Зачем ты стал наркоманом? — неожиданно спросил я, когда он умолк, прибитый своей же грандиозной речью.

— А какие альтернативы?