Фандом: Ориджиналы. Скромный студент кафедры искусства, он ищет во Флоренции съемную комнату, чтобы не жить в общаге. Американский агент разведывательного бюро, прибывший в Италию в тот же день по делам, приказывает подручному найти любое койко-место на ночь. Их столкновение в одном помещении кажется идиотским стечением обстоятельств, не более. Но чем дольше мальчишка будет находиться рядом со странным заокеанским гостем, тем сильнее его будут заражать сомнения о том, что вокруг закрутилась какая-то чертовщина.
Добавить в моё избранное
237 мин, 10 сек 10060
Значит… есть только Клайд. Но он надулся на меня. Да и как я скажу?! ЧТО я скажу? Что меня чуть не вывернуло на крепкие женские сиськи? Он ответит то, что отвечает всегда. Что я сам как девчонка. Выгляжу как они, ресницами хлопаю. И что мне нужен…
Я дернулся, выпрямившись и в третий раз стукнувшись о витрину. Потер затылок, соображая быстро, очень быстро. Это не катастрофа, но нужно действовать молниеносно. Пока я верю в свое безумие, пока не передумал. Нет времени ждать, пока Клайд отойдет, протрезвеет и сам наберет меня с предложением помириться. Но ведь гордость аристократа никогда не позволит мне шагнуть навстречу первым…
Спустя пять минут гордость сдалась и очень даже позволила. Я звоню ему, набрасывая на ходу свой гениальный план.
— Привет алкоголикам Ареццо. Дополз до дома, отсыпаешься после ночного загула?
— Иди ты! — он захрипел и сплюнул. — Такое выгодное дельце проворонили. Забугорные гости уже простились со мной. А ты чего хотел?
— Слушай, я уже в общаге. Ознакомился с нравами здешних обитателей. Осмотрел комнату и прилагавшиеся к ней трупы. И, знаешь, не метнулся спасаться под мамину юбку.
— Эй, я рад. Я бросался словами, я больше не буду. Давай замнем.
— Это еще не все. Помнишь, однажды ты спрашивал, почему я шатаюсь без девушки?
— Не помню, не спрашивал. С хрена ли мне интересоваться твоими пассиями. И что дальше?
— Да то! Только что я встретил, кажется, самую красивую из них. И понял. Я не люблю… ну, не люблю я это.
— Что — «это»?
— Ну… секс я не люблю! С ними. И все такое. Не нравится мне. Не до полного отвращения, конечно, но я не могу представлять без содрогания, как буду целовать ее. И дальше, все самое интересное. Оно такое противное… — я понизил голос, опасаясь быть услышанным прохожими. Вещи, которые я выкладывал другу, нормальные люди держат при себе, но по необъяснимой причине меня безудержно несло вперед, язык сам выговаривал слова, выстреливая автоматной очередью. — Понимаешь, она мне показала. Почти все показала. Юбку задрала выше головы. У нее там, ну… все готово было. Бери и жарь. А я как представил, что буду засаживать в нее… короче, меня чуть не стошнило. Все эти складки, эта кожа, эти мокрые штуки… фу, — я скривился, переводя дыхание. — Хотя сиськи, не спорю, нравятся. Но на них лучше просто смотреть не трогая. Поэтому я тут подумал и решил. В топку девушек.
— Всех? Из-за одной?
— Да.
— Ну и дурак же ты, — я услышал, как он садится и обеспокоено взъерошивает себе волосы. Вздыхает, должно быть, гадая, об что я стукнулся, и не стукнуть ли меня еще разок, покрепче. — Ты от обыкновенной шалавы пострадал, сочувствую, друг, но это не конец света. Они не все такие. Иногда девушки бывают нормальными.
— Иногда девушки бывают нормальными, — я передразнил. — Врезать бы тебе, Клайд, хоть раз хорошенько, сломав петушиный гребень.
— Я сам тебе врежу, не боись, зайчик, — он ухмыльнулся, перейдя на издевательский шепоток. Но что за черт. Меня торкает от его изменившегося голоса. Еще этот петушиный гребень, его ирокез, я хочу… Я вдруг полностью представил, чего хочу, и выпалил:
— Можно я буду встречаться с тобой, Клайд?
Вызов завершен, короткие гудки. Клайд, наверное, разбил свой сотовый и четвертует меня. И мысленно, и вслух. Что на меня нашло? Я задумал лишиться последнего? Или неудачно пошутил? Розыгрыш удался на славу, я сам себя превзошел в остроумии…
Правда, чем больше я думаю о глупости, которую сморозил в конце, тем больше опасаюсь, что сказал ее вовсе не в шутку. Невпопад можно выдать лучшему другу все, что угодно, он посмеется и забудет. Мы даже посмеемся вместе. Но, вперившись расширенными глазами в свое отражение в прямоугольной витрине, я понял, что мне совсем, совсем не до смеха.
Клайд бросил трубку и громко выругался. Ругался долго и смачно, полчаса, не меньше, с короткими перерывами и красочными повторами всех слов и выражений. Курил, плевался и жестикулировал, злой и сбитый с толку. Потом сам набрал номер:
— С одним условием, Ла. Я буду сверху.
— Так далеко я в своих мыслях о тебе не заходил. Но…
— Я сейчас приеду, готовь вазелин!
— Ты шутишь.
— Нет!
— Шутишь…
— Тебе катастрофически не хватает хорошей взбучки! Я уже еду, все устрою!
— Клайд… я рад, что ты оценил мой тонкий юмор.
— Рехнулся ты, Ла! Языком болтаешь не думая. А мне разгребать! Вот что мне с тобой делать?
— Ну, может, правда…
— Что?! Врезать тебе?
— Нет. Трахнуть меня, — Ла Нуи незаметно для себя почти простонал это, — меня это больше успокоит. И меня заводит твой ирокез. Он очень твердый, будто деревянный. И длинный. Как ты его делаешь? Не надо, не отвечай. Мне нравится его щупать, хоть ты и злишься всякий раз, когда я делаю это. Ты становишься горячим, когда злишься.
Я дернулся, выпрямившись и в третий раз стукнувшись о витрину. Потер затылок, соображая быстро, очень быстро. Это не катастрофа, но нужно действовать молниеносно. Пока я верю в свое безумие, пока не передумал. Нет времени ждать, пока Клайд отойдет, протрезвеет и сам наберет меня с предложением помириться. Но ведь гордость аристократа никогда не позволит мне шагнуть навстречу первым…
Спустя пять минут гордость сдалась и очень даже позволила. Я звоню ему, набрасывая на ходу свой гениальный план.
— Привет алкоголикам Ареццо. Дополз до дома, отсыпаешься после ночного загула?
— Иди ты! — он захрипел и сплюнул. — Такое выгодное дельце проворонили. Забугорные гости уже простились со мной. А ты чего хотел?
— Слушай, я уже в общаге. Ознакомился с нравами здешних обитателей. Осмотрел комнату и прилагавшиеся к ней трупы. И, знаешь, не метнулся спасаться под мамину юбку.
— Эй, я рад. Я бросался словами, я больше не буду. Давай замнем.
— Это еще не все. Помнишь, однажды ты спрашивал, почему я шатаюсь без девушки?
— Не помню, не спрашивал. С хрена ли мне интересоваться твоими пассиями. И что дальше?
— Да то! Только что я встретил, кажется, самую красивую из них. И понял. Я не люблю… ну, не люблю я это.
— Что — «это»?
— Ну… секс я не люблю! С ними. И все такое. Не нравится мне. Не до полного отвращения, конечно, но я не могу представлять без содрогания, как буду целовать ее. И дальше, все самое интересное. Оно такое противное… — я понизил голос, опасаясь быть услышанным прохожими. Вещи, которые я выкладывал другу, нормальные люди держат при себе, но по необъяснимой причине меня безудержно несло вперед, язык сам выговаривал слова, выстреливая автоматной очередью. — Понимаешь, она мне показала. Почти все показала. Юбку задрала выше головы. У нее там, ну… все готово было. Бери и жарь. А я как представил, что буду засаживать в нее… короче, меня чуть не стошнило. Все эти складки, эта кожа, эти мокрые штуки… фу, — я скривился, переводя дыхание. — Хотя сиськи, не спорю, нравятся. Но на них лучше просто смотреть не трогая. Поэтому я тут подумал и решил. В топку девушек.
— Всех? Из-за одной?
— Да.
— Ну и дурак же ты, — я услышал, как он садится и обеспокоено взъерошивает себе волосы. Вздыхает, должно быть, гадая, об что я стукнулся, и не стукнуть ли меня еще разок, покрепче. — Ты от обыкновенной шалавы пострадал, сочувствую, друг, но это не конец света. Они не все такие. Иногда девушки бывают нормальными.
— Иногда девушки бывают нормальными, — я передразнил. — Врезать бы тебе, Клайд, хоть раз хорошенько, сломав петушиный гребень.
— Я сам тебе врежу, не боись, зайчик, — он ухмыльнулся, перейдя на издевательский шепоток. Но что за черт. Меня торкает от его изменившегося голоса. Еще этот петушиный гребень, его ирокез, я хочу… Я вдруг полностью представил, чего хочу, и выпалил:
— Можно я буду встречаться с тобой, Клайд?
Вызов завершен, короткие гудки. Клайд, наверное, разбил свой сотовый и четвертует меня. И мысленно, и вслух. Что на меня нашло? Я задумал лишиться последнего? Или неудачно пошутил? Розыгрыш удался на славу, я сам себя превзошел в остроумии…
Правда, чем больше я думаю о глупости, которую сморозил в конце, тем больше опасаюсь, что сказал ее вовсе не в шутку. Невпопад можно выдать лучшему другу все, что угодно, он посмеется и забудет. Мы даже посмеемся вместе. Но, вперившись расширенными глазами в свое отражение в прямоугольной витрине, я понял, что мне совсем, совсем не до смеха.
Клайд бросил трубку и громко выругался. Ругался долго и смачно, полчаса, не меньше, с короткими перерывами и красочными повторами всех слов и выражений. Курил, плевался и жестикулировал, злой и сбитый с толку. Потом сам набрал номер:
— С одним условием, Ла. Я буду сверху.
— Так далеко я в своих мыслях о тебе не заходил. Но…
— Я сейчас приеду, готовь вазелин!
— Ты шутишь.
— Нет!
— Шутишь…
— Тебе катастрофически не хватает хорошей взбучки! Я уже еду, все устрою!
— Клайд… я рад, что ты оценил мой тонкий юмор.
— Рехнулся ты, Ла! Языком болтаешь не думая. А мне разгребать! Вот что мне с тобой делать?
— Ну, может, правда…
— Что?! Врезать тебе?
— Нет. Трахнуть меня, — Ла Нуи незаметно для себя почти простонал это, — меня это больше успокоит. И меня заводит твой ирокез. Он очень твердый, будто деревянный. И длинный. Как ты его делаешь? Не надо, не отвечай. Мне нравится его щупать, хоть ты и злишься всякий раз, когда я делаю это. Ты становишься горячим, когда злишься.
Страница 52 из 64
