Exciter

Горячим и беспомощным…

Клайд снова бросил трубку. Его трясло. Ругательства кончились, как и контраргументы. Был только билет на автобус во Флоренцию, один билет на три поездки. Нужно ехать и разбираться на месте. Что-то произошло с его другом. Резко, в одночасье.

Capitolo ventesimo. Будущее

Шпиль хайер-билдинг скрывается в облаках, на головокружительной высоте, где очень чисто, потому что не летают птицы, где наступает обморок, потому что дышится с трудом и через раз. И где сдохнуть можно просто от попытки посмотреть вниз, перегнувшись через чугунные перила и стараясь рассмотреть землю в отблесках окон-зеркал трехсот пятидесяти этажей. Там холодно, как в адской морозилке, и если кто-то рискнет туда подняться, то увидит только две, всегда одни и те же, персоны. Бессмертные потомки демона, элегантно одетые садомазохистами, ведь иначе не описать их черную лакированную форму, такую тесную, что она кажется нарисованной на их телах. Глаза одного всегда доброжелательно смотрят на мир, глаза второго обращены в себя. Они могут наслаждаться покоем и обществом друг друга весь остаток дня и жизни, но отдыха отведено ровно три минуты: дольше командирам «диких кошек» отсутствовать в здании нельзя.

Мощный воздушный поток мешает говорить, и один наклоняется к самому уху второго, касаясь губами, в поцелуе-укусе… Знойное дыхание, выбивающее из равновесия, дрожь и мурашки под ледяной кожей.

— Зачем ты подарил ему часы?

— Меня полностью вывести из его организма все равно нельзя. Пусть хоть что-то останется.

— На память? — Ангел насмешливо провел ножом по его волосам. — Ты все-таки был к нему неравнодушен.

— Прекрати это. Пусть будет счастлив.

Демон развернулся, одарив его быстрым поцелуем в неплотно сжатые смеющиеся губы, и скрылся по пожарной лестнице. Бегло осмотрел лифты, но ни в один не сел. Спустился вниз в лифтовой шахте, легко скользя по тросу ладонью, обтянутой кожаной перчаткой. Она разогрелась от сильного трения, и он скинул ее, приземлившись сверху на кабину лифта. Внутри кто-то был. Киллер открыл люк, спрыгнул и очутился в компании невысокого молодого человека с гитарой.

Они не обменялись ни единым словом. Но юноша снял гитару, аккуратно поставил ее на пол и вытянулся в смирном ожидании. Демон подошел к нему вплотную и тесно прижал к стене кабины. Прикрыл глаза, касаясь его худых и бледных щек, поймал губы, чуть прикусил за нижнюю, отпустил, обхватил верхнюю, снова отпустил… черкнул зубами по лилейной щеке, и она немного порозовела. Юный гитарист едва слышно вздохнул, не отвечая на осторожные ласки. Тогда Демон грубо прихватил его за талию, отрывая от пола, и вгрызся в рот, брызнув кровью, его… и своей.

Киллер облизал его сливочный подбородок от алых потеков и начал расстегивать одежду. Лифт остановился, свет в нем погас. Осталась тусклая синяя подсветка шахты, видимая из открытого люка. Мануэль боролся с желанием нарушить молчание, но довольно скоро сдался.

— Ты спал с другим.

— Я вижу, новости отменно расходятся по проводам, — Демон невозмутимо скинул форменную куртку и ослабил пряжку ремня. — Тебя беспокоит тот другой или я?

— Я не хочу подбирать за ним остатки.

— Что ты называешь остатками?

— Пепел в твоих глазах. Ему же достался огонь.

— Ему не досталось даже воспоминаний обо мне. Он вернулся в свое прошлое, в поворотную точку до встречи со мной. Теперь мы не встретимся. Он никогда не узнает о моем существовании.

— Но ведь знал! Все равно что знал, но забыл. Каково трахаться с тобой… — Ману ревниво покривил рот, и Демон снова впился в него искусанными и изрезанными, очень нетерпеливыми губами. — Мне больно. И противно. Остановись. Поговори со мной, черт возьми! — он отдышался от глубокого поцелуя. — Я не хочу тебя делить с половиной мира. Достаточно и того, что я делю тебя с твоим братом.

— Не ты с ним делишься. А он с тобой.

— Ах да, как я мог забыться. Великая милость и снисхождение, я по гроб в долгу перед ним. Зачем я тебе, Юлиус? Зачем?! Почему ты не останешься в Италии, почему не привезешь сюда своего драгоценного макаронника, почему не отлюбишь в этом лифте его и еще пару десятков молодых людей смазливой внешности и неопределенной ориентации?

— Потому что они слабые. Они гнутся и прогибаются. Я ломаю их, калечу, отравляю, лишаю последних крупиц воли. А ты стальной. Ты не дал себя сломить в двенадцать лет. И уж точно не дашься сейчас. Ты всегда манишь меня, упрямый, злой и несломленный. Единственный, кто получает от меня объяснения и оправдания. Единственный, кто орет на меня, обвиняет и остается после всего этого в живых, — Демон улыбнулся одним уголком рта, спуская его рубашку с одного плеча.

— Не был я стальным, — хмуро пробормотал оборотень, — ты заставил меня. Закалил. Ну не хотел я свалиться очередной жертвой твоей силы и черного обаяния.