Exciter

Клайд экзальтированно водит его членом по своему лицу, размазывая сперму, несколько капель проливает в рот и довольно облизывает губы. Он тоже улыбается. Они подходят друг другу, определенно. — Я бы сейчас чего-нибудь поел.

— А я уже тобой наелся, — Клайд притягивает его к себе, не давая лечь на генератор, обнимает и целует… в мягкие, истерзанные губы, целует нежно и без нажима, и это, наверное, самая большая и драгоценная ласка за вечер. — Соланж пекла пирог, когда я выезжал, и есть твоя любимая жареная картошечка с рыбкой.

— М-м…

— Но надо привести себя в божеский вид.

— М-м… хорошо.

— Ла, а ты уже мой? — в серых глазах Клайда надежда, почти мольба.

— Если бы я знал, что это так принципиально для тебя, то не мучил бы и сказал еще до секса — да, твой. Ну а чей же?

Клайд неопределенно качает головой и целует его взасос, но очень осторожно, губы Ла уже красные и распухли от долгих ласк.

— Мы спалимся, точно спалимся, если зайдем сейчас домой вдвоем. Она все поймет. Давай сначала я вернусь, а ты как будто ко мне в гости. Я оставлю тебя на ночь.

— Ла, это очень опасно.

— Соланж спит на втором этаже, а я — на первом. Моя кровать не скрипит. Да и потом… мне кажется, на сегодня хватит. Просто поспи со мной, подержи меня в своих руках. Погладь меня. Я так люблю, когда ты меня гладишь, особенно, спину…

Клайд удержал всхлип. Его мальчику нравится грубость и насилие, но все же он при этом остается бессовестно нежным и податливым. И следующие слова просто рвутся из груди.

— Я обожаю твое имя. Ла. La Nuit… «ночь» моя, — Клайд уткнулся в его волосы, категорично возражавшие против«ночи» своим цветом, и дышит, дышит, не может надышаться, судорожного обнимает тонкое тело, не давая ему тоже подышать.

Ла смеется про себя, ему так хорошо стало на душе. Начавшись сексом, все могло им и кончиться, они разругались бы и разошлись. Но…

— Эй… Клайд. Твое имя тоже ничего. Отпусти, давай одеваться, — Ла лукаво улыбается, понимая, как же ему неохота разжимать тесные объятья. — Всю ночь оставляю на тисканье, и сам тебя потискаю. Я обещаю. Я очень голоден, правда. Секс оказался довольно изнурительным занятием для меня.

— Нет, это просто я баран, — Клайд помог ему попасть в рукава рубашки, нашел трусы, скомкал и спрятал в карман. — Твои тоже грязные, пойдем без них.

— Ну тебе-то удобно, у тебя плотные джинсы, а я?

— До дома недалеко, а в темноте не видно, сразу юркнешь в ванну, смоешь с себя мои следы и переоденешься. Попа болит?

— Немного. Но идти почти не больно.

— Ла…

— Все нормально! Это расплата за удовольствие, куда ж без нее.

— Я люблю тебя. И не хочу этих вещей.

— Но травмы будут, это неизбежно.

— Нет, я не допущу больше.

— Клайд, я привыкну. Все ведь привыкают.

— Ла!

— Зачем ссориться по дебильному поводу после классного секса?! Если ты меня любишь.

— Прости, ты прав, — он садится завязать шнурки на своих огромных ботинках, чтобы скрыть досаду и злой румянец. Конечно, Ла прав. Но он так этого не оставит. Его мальчику нужна долгая подготовка, и он не хочет… если честно… превращать его прелести в проходной двор. Его надо беречь, не давать увлекаться интенсивным сексом. Он обязательно позаботится об этом, но уже завтра. Сегодня — есть и спать. И гладить, гладить любимого по томительно выгнутой спине. — Иди, Ла Нуи. Я приду к тебе через час.

— Ты не обиделся?

— Нет.

— Точно не обиделся?

— Ла, я приду, и если ты вдруг не откроешь окно, я влезу в другое. Найду тебя и запрусь с тобой в подвале.

— А что там?

— Узнаешь, если не откроешь.

— Хорошо, — Ла целует его в грязную щеку и убегает. А Клайд обессилено ложится на все тот же генератор, немой соучастник их оргии, и отдыхает.

Ла торопливо покинул электростанцию, не заметив, как влез локтем в густую черную тень. Часть ее пачкала воздух, еще часть была пятном, въевшимся в облупившуюся стену. Мрак шевельнулся от легкого прикосновения, собираясь в однородную массу и уплотняясь… пока не вытянулся и выровнялся в высокую человеческую фигуру. Она сверкнула раз, второй, третий и расслоилась, отделяя лакированную одежду от гладкой синеватой кожи. Чернильного сгустка тьмы больше не было. Был молодой человек с ледяным лицом и пронзительным взглядом. Он постоял немного в углу машинного зала, прислушиваясь к удаляющимся шагам. И Клайд позвал его, шепотом, лениво, не открывая глаз.

— Мы сто процентов одни, он не вернется и не застукает. Поди сюда, дьявол. Что скажешь хорошего? Или ничего хорошего?

— Я наблюдал за вами обоими весь день. И особенно внимательно — во время секса.

— Что он чувствовал? Он огорошил меня своими признаниями… Ты насмешливо обещал мне этот секс, его любовь и его тело, но я не поверил.