Фандом: Ориджиналы. Скромный студент кафедры искусства, он ищет во Флоренции съемную комнату, чтобы не жить в общаге. Американский агент разведывательного бюро, прибывший в Италию в тот же день по делам, приказывает подручному найти любое койко-место на ночь. Их столкновение в одном помещении кажется идиотским стечением обстоятельств, не более. Но чем дольше мальчишка будет находиться рядом со странным заокеанским гостем, тем сильнее его будут заражать сомнения о том, что вокруг закрутилась какая-то чертовщина.
Добавить в моё избранное
237 мин, 10 сек 9937
Охранную сигнализацию он выключил, чтобы мне было удобнее, но вовнутрь я не торопился входить. Посмотрел, как запираются окна, сфотографировал замки на воротах и калитке. У черного хода меня насторожили два полных бака с мусором и отсутствие живности, кошек или собак. Стеклянная дверь вела на кухню, свет там не горел, но что-то мне ужасно не понравилось в конфигурации ручки этой самой двери. Провалиться мне сквозь землю, или замок в ней взломан. Трогать руками её лучше не стоит.
Я натянул перчатки и маску, толкнул открытую дверь и начал осматриваться. Три нанокамеры я заметил на холодильнике, ещё две — на тостере и одну — закрепленную под рабочей поверхностью кухонного стола. Микрофоны, стало быть, вмонтированы в стены, доставать их у меня нет ни малейшего желания. Я просто вытащил из рабочего кейса генератор ультразвуковых частот и включил, чтобы вывести подслушивающее оборудование из строя, собрал все найденные камеры, уложив рядком в карман, и отправился в подвал. Клиент грешит продажей редких металлов, это я уже знал. Предметом текущей сделки был калифорний, это мне открыл серафим. Но вот то, что у нечистого на руку итальянского лавочника целых десять грамм самого дорогого вещества на планете — это новость. Мне даже стало немного не по себе. Я забрал колбу с ворованным металлом и мимоходом подумал, что мог бы сделать шикарный подарок Солнечному Мальчику. Он бы оценил по достоинству и размах, и эксклюзивность. Вот только куда бы он применил калифорний? Он никому не нужен, за исключением бородатых ученых силиконовых лабораторий да парочки богатых и эксцентричных психов.
Выбравшись из подвала, я быстро сделал круг по комнатам, выдернув из интерьера ещё два десятка микроскопических камер, оставил генератор глушить микрофоны и убрался восвояси. Дело сделано и сделано без свидетелей. Жертвы будут завтра. А сегодня можно долго спать.
По дороге домой я ощутил голод и перекусил таксистом. Получилось немного неаккуратно, я залил салон кровью и запачкал свой антимаскировочный плащ, но это настоящая ерунда. Бестолковый белокурый сожитель пытался сделать мне замечание и внести хаос в утро. Его лицо не пострадало от моего кулака только по причине безукоризненной красоты и очарования. Руфус специально подбирал его, что ли? Лег отдыхать с чувством какой-то незавершенности. Поспал недолго, проснувшись от рыданий в соседней комнате. Ну что опять? Сожитель размазывает слезы по худым скулам и кусает пухлые губы. Его зеленые глаза полны тоски и отчаяния. Я широко зевнул, перебирая возможные причины такого поведения (начиная со сломанного ногтя и заканчивая неизлечимыми хворями), а потом сдался и нарушил обет своего молчания:
— Твой плач мешает мне спать. В моих интересах прекратить это. Что стряслось?
— Выгнали с пары. Мне не на чем рисовать. У меня нет денег. Я неудачник. Все отвернулись… — он зарыдал с новой силой, вызвав у меня приступ скуки и раздражения. — Я пытался работать, я просил помощи друга, просил мать, просил кредит, я не знаю, что делать!
— Чего ты мечешься? Иди на панель. За одну ночь ты заработаешь на несколько ноутбуков.
— Что…
— Что слышал. Хорошие данные у тебя, мальчик. Торгаши телом передерутся за право крышевать тебя и подбирать клиентов.
— Большое спасибо.
Он быстро вытер слезы и заперся в своей студио. Я довольно потер руки, поняв, что надолго обеспечен тишиной. Но через минуту парень вышел. Его заплаканные глаза горели:
— А ты… ТЫ бы заплатил за интим со мной?
— Конечно.
Он понурился, не зная, что ответить на такое. Потом медленно повернулся и пошел обратно в комнату. Я решил немного подлить масла в огонь и бросил ему вдогонку:
— Ты даже не спросишь, сколько?
— Пошел ты! Я не продаюсь.
— Дверь прикрой за собой, — я подавил желание рассмеяться. Какой же он предсказуемый. Как все, как все… я развалился на кровати, впервые за многие недели расслабленно вытянувшись во всю длину тела, и закурил. Энджи, мне не хватает твоего лучистого тепла, чтобы справиться с голодом. Моя тьма, неуемная и могучая, требует выхода наружу. Всего один звонок через Атлантику вызволит меня, ты прилетишь. Но это будет моей полной и безоговорочной капитуляцией. Доказательством, что я не могу без тебя.
А я могу. То есть — я должен. Ошейник надет шипами вовнутрь, услужливо впивается под кожу все глубже… нащупать бы его и сорвать к чертовой матери. Но на моей шее ничего нет. Как и не было, в общем-то. Наш союз закреплен на небесах с самого рождения и обрекает на муки, не сравнимые с муками моих жертв. Что они могут знать о боли? Чувствуют лишь снаружи свои тела, мелкие противные раны, язвы и синяки. Они не способны уловить сигнал о помощи, исходящий из собственных гниющих внутренностей, они не слышат, они не видят. Они грязны и противны мне. Кроме сожителя, разве что. Он прозрачный насквозь, почти хрустальный. Только кончики пальцев слегка помутнели.
Я натянул перчатки и маску, толкнул открытую дверь и начал осматриваться. Три нанокамеры я заметил на холодильнике, ещё две — на тостере и одну — закрепленную под рабочей поверхностью кухонного стола. Микрофоны, стало быть, вмонтированы в стены, доставать их у меня нет ни малейшего желания. Я просто вытащил из рабочего кейса генератор ультразвуковых частот и включил, чтобы вывести подслушивающее оборудование из строя, собрал все найденные камеры, уложив рядком в карман, и отправился в подвал. Клиент грешит продажей редких металлов, это я уже знал. Предметом текущей сделки был калифорний, это мне открыл серафим. Но вот то, что у нечистого на руку итальянского лавочника целых десять грамм самого дорогого вещества на планете — это новость. Мне даже стало немного не по себе. Я забрал колбу с ворованным металлом и мимоходом подумал, что мог бы сделать шикарный подарок Солнечному Мальчику. Он бы оценил по достоинству и размах, и эксклюзивность. Вот только куда бы он применил калифорний? Он никому не нужен, за исключением бородатых ученых силиконовых лабораторий да парочки богатых и эксцентричных психов.
Выбравшись из подвала, я быстро сделал круг по комнатам, выдернув из интерьера ещё два десятка микроскопических камер, оставил генератор глушить микрофоны и убрался восвояси. Дело сделано и сделано без свидетелей. Жертвы будут завтра. А сегодня можно долго спать.
По дороге домой я ощутил голод и перекусил таксистом. Получилось немного неаккуратно, я залил салон кровью и запачкал свой антимаскировочный плащ, но это настоящая ерунда. Бестолковый белокурый сожитель пытался сделать мне замечание и внести хаос в утро. Его лицо не пострадало от моего кулака только по причине безукоризненной красоты и очарования. Руфус специально подбирал его, что ли? Лег отдыхать с чувством какой-то незавершенности. Поспал недолго, проснувшись от рыданий в соседней комнате. Ну что опять? Сожитель размазывает слезы по худым скулам и кусает пухлые губы. Его зеленые глаза полны тоски и отчаяния. Я широко зевнул, перебирая возможные причины такого поведения (начиная со сломанного ногтя и заканчивая неизлечимыми хворями), а потом сдался и нарушил обет своего молчания:
— Твой плач мешает мне спать. В моих интересах прекратить это. Что стряслось?
— Выгнали с пары. Мне не на чем рисовать. У меня нет денег. Я неудачник. Все отвернулись… — он зарыдал с новой силой, вызвав у меня приступ скуки и раздражения. — Я пытался работать, я просил помощи друга, просил мать, просил кредит, я не знаю, что делать!
— Чего ты мечешься? Иди на панель. За одну ночь ты заработаешь на несколько ноутбуков.
— Что…
— Что слышал. Хорошие данные у тебя, мальчик. Торгаши телом передерутся за право крышевать тебя и подбирать клиентов.
— Большое спасибо.
Он быстро вытер слезы и заперся в своей студио. Я довольно потер руки, поняв, что надолго обеспечен тишиной. Но через минуту парень вышел. Его заплаканные глаза горели:
— А ты… ТЫ бы заплатил за интим со мной?
— Конечно.
Он понурился, не зная, что ответить на такое. Потом медленно повернулся и пошел обратно в комнату. Я решил немного подлить масла в огонь и бросил ему вдогонку:
— Ты даже не спросишь, сколько?
— Пошел ты! Я не продаюсь.
— Дверь прикрой за собой, — я подавил желание рассмеяться. Какой же он предсказуемый. Как все, как все… я развалился на кровати, впервые за многие недели расслабленно вытянувшись во всю длину тела, и закурил. Энджи, мне не хватает твоего лучистого тепла, чтобы справиться с голодом. Моя тьма, неуемная и могучая, требует выхода наружу. Всего один звонок через Атлантику вызволит меня, ты прилетишь. Но это будет моей полной и безоговорочной капитуляцией. Доказательством, что я не могу без тебя.
А я могу. То есть — я должен. Ошейник надет шипами вовнутрь, услужливо впивается под кожу все глубже… нащупать бы его и сорвать к чертовой матери. Но на моей шее ничего нет. Как и не было, в общем-то. Наш союз закреплен на небесах с самого рождения и обрекает на муки, не сравнимые с муками моих жертв. Что они могут знать о боли? Чувствуют лишь снаружи свои тела, мелкие противные раны, язвы и синяки. Они не способны уловить сигнал о помощи, исходящий из собственных гниющих внутренностей, они не слышат, они не видят. Они грязны и противны мне. Кроме сожителя, разве что. Он прозрачный насквозь, почти хрустальный. Только кончики пальцев слегка помутнели.
Страница 8 из 64
