Фандом: Средиземье Толкина. Король Орофер возвращается во дворец из долгого похода и, сам того не ведая, пробуждает в юном Трандуиле доселе неизведанные чувства.
Добавить в моё избранное
161 мин, 7 сек 12620
Близился вечер; в окна широкими полосами проникал золотистый свет заката и ложился на обнаженные тела великого короля и славного гондолинского героя. В этом мягком, теплом свете еще ярче становилась красота Глорфинделя — его густые распущенные волосы, его ресницы и широкие брови, всё его большое, могучее тело словно сияли червонным золотом в полутьме опочивальни. И Орофер, чувствуя его руку на своем члене и его член — в своей руке, вдыхая его запах — такой бесконечно живой запах разгоряченного сильного тела, — любуясь его открытым лицом, ясными серыми глазами и чувственными губами, невольно думал: стоит ли винить Трандуила за то, что он увлекся прекрасным воителем?
С тихим полувздохом-полустоном Орофер закинул ногу на бедро Глорфинделя и, глядя ему в глаза, прикоснулся своим членом к его члену. Глорфиндель рассмеялся. Он обнял Орофера, коротко поцеловал его в губы, куснул подбородок; положив ладонь ему на руку, принялся вместе с ним ласкать член Орофера и свой собственный. Орофер закрыл глаза. Ему нравилось чувствовать горячую твердую плоть, что прижималась к его собственной плоти, и нравилось дарить себе и Глорфинделю это нехитрое удовольствие.
В постели с Глорфинделем Орофер никогда не был королем. С Глорфинделем ему не приходилось доказывать свое превосходство или блюсти королевскую честь — они просто наслаждались друг другом, как равный с равным. Нельзя сказать, чтобы Орофер тяготился своим высоким положением — напротив, чаще всего он гордился и упивался своей властью, и не упускал возможности ее продемонстрировать. Но сегодня король испытывал усталость после долгого пути, который оказался совсем не таким легким и приятным, как думалось ему вначале, пусть и завершился благополучно, — и грубоватая ласка Глорфинделя пришлась как нельзя кстати. За закрытыми дверьми опочивальни слышались громкие голоса, звуки шагов, суетливый топоток хоббитов. Эльфы Зеленолесья и люди Озерного города пировали, распевали песни, предвкушали веселую, буйную охоту на варгов и шумно спорили, куда именно и как именно они отправятся в первую очередь. А Орофер целовал горячие, давным-давно знакомые губы Глорфинделя и отвечал на его поцелуи — и наслаждался краткой передышкой перед новыми свершениями. Скоро беспокойный нрав короля вновь потянет его прочь от дома, в большой, полный опасностей внешний мир, — но сейчас, в жаркой близости Глорфинделева тела, Орофер не думал об этом. С протяжным хриплым стоном он залил семенем собственную руку — а через мгновение Глорфиндель, ругнувшись, тоже обильно излился, смешивая свою сперму со спермой Орофера.
Некоторое время они лежали неподвижно, переводя дыхание. Орофер слышал гулкое биение своего сердца. Он начал засыпать, убаюканный то нарастающим, то затихающим гулом дворца. Погружаясь в сладкую дремоту, король грезил о грядущем вечернем пире и о предстоящей ему охоте на варгов: то-то будет потеха, как сказал бы его могучий любовник… Тут Глорфиндель разбудил Орофера — потянулся через него к кувшину с вином, наваливаясь и прижимаясь к его бедру влажным от спермы членом.
— Ай да винцо у тебя, дружище Орофер! Винцо что надо! — похвалил он, сделав несколько жадных глотков прямо из кувшина. — А вот хоббиты у тебя жадные, кубка вина у них не допросишься, — Глорфиндель опять вспомнил свою стычку с господином распорядителем трапез. — А самый жадюга — такой толстый, как кабанчик, начиненный кашей — еще и нос передо мной задирает. Да что там говорить, каков король, таковы и подданные! — и он расхохотался так, что даже поперхнулся вином.
— Ступал бы ты к балрогу, братец Глорфиндель, — лениво огрызнулся Орофер, забирая у Глорфинделя кувшин. Сделав хороший глоток, он поднялся с постели, спустился с ложа и принялся омывать чресла в серебряном тазе для умывания. Вода уже остыла и приятно холодила разгоряченное тело.
Глорфиндель рассматривал его из-под полуопущенных ресниц, повернувшись набок и подперев голову рукой.
— Ох и хорош же ты, Орофер, ох хорош! — протянул он наконец. — Сколько ни гляжу, всё налюбоваться не могу. И сынок весь в тебя пошел, ладный да смышленный… Напрасно ты подложил ему свинью… эсгаротскую. Крепко он на тебя обиделся — я по глазам видел. Не простит он тебе новоявленного братца. Ведь он такой же, как и ты, — гордый, упрямый…
Орофер не ответил — лишь досадливо мотнул головой, откидывая за спину длинные волосы.
— А это что? — Глорфиндель приподнялся на локте. — Никак, след медвежьей лапы? — он слез с ложа и, приблизившись к Ороферу, потрогал шрамы на его плече.
Орофер снял с себя его руку и вернулся в постель.
— Мы попали в засаду, когда возвращались от Келеборна, — нехотя объяснил он.
— Это-то мне известно, — Глорфиндель плюхнулся на ложе рядом с королем. — А вот о Беорне ты мне ничего не рассказывал. Что хмуришься? Погляди-ка, прямо лицом потемнел! А я тебе так скажу, друг мой Орофер: нечего меня стыдиться. Вот и на мне его метка осталась, — он звонко шлепнул себя по бедру.
С тихим полувздохом-полустоном Орофер закинул ногу на бедро Глорфинделя и, глядя ему в глаза, прикоснулся своим членом к его члену. Глорфиндель рассмеялся. Он обнял Орофера, коротко поцеловал его в губы, куснул подбородок; положив ладонь ему на руку, принялся вместе с ним ласкать член Орофера и свой собственный. Орофер закрыл глаза. Ему нравилось чувствовать горячую твердую плоть, что прижималась к его собственной плоти, и нравилось дарить себе и Глорфинделю это нехитрое удовольствие.
В постели с Глорфинделем Орофер никогда не был королем. С Глорфинделем ему не приходилось доказывать свое превосходство или блюсти королевскую честь — они просто наслаждались друг другом, как равный с равным. Нельзя сказать, чтобы Орофер тяготился своим высоким положением — напротив, чаще всего он гордился и упивался своей властью, и не упускал возможности ее продемонстрировать. Но сегодня король испытывал усталость после долгого пути, который оказался совсем не таким легким и приятным, как думалось ему вначале, пусть и завершился благополучно, — и грубоватая ласка Глорфинделя пришлась как нельзя кстати. За закрытыми дверьми опочивальни слышались громкие голоса, звуки шагов, суетливый топоток хоббитов. Эльфы Зеленолесья и люди Озерного города пировали, распевали песни, предвкушали веселую, буйную охоту на варгов и шумно спорили, куда именно и как именно они отправятся в первую очередь. А Орофер целовал горячие, давным-давно знакомые губы Глорфинделя и отвечал на его поцелуи — и наслаждался краткой передышкой перед новыми свершениями. Скоро беспокойный нрав короля вновь потянет его прочь от дома, в большой, полный опасностей внешний мир, — но сейчас, в жаркой близости Глорфинделева тела, Орофер не думал об этом. С протяжным хриплым стоном он залил семенем собственную руку — а через мгновение Глорфиндель, ругнувшись, тоже обильно излился, смешивая свою сперму со спермой Орофера.
Некоторое время они лежали неподвижно, переводя дыхание. Орофер слышал гулкое биение своего сердца. Он начал засыпать, убаюканный то нарастающим, то затихающим гулом дворца. Погружаясь в сладкую дремоту, король грезил о грядущем вечернем пире и о предстоящей ему охоте на варгов: то-то будет потеха, как сказал бы его могучий любовник… Тут Глорфиндель разбудил Орофера — потянулся через него к кувшину с вином, наваливаясь и прижимаясь к его бедру влажным от спермы членом.
— Ай да винцо у тебя, дружище Орофер! Винцо что надо! — похвалил он, сделав несколько жадных глотков прямо из кувшина. — А вот хоббиты у тебя жадные, кубка вина у них не допросишься, — Глорфиндель опять вспомнил свою стычку с господином распорядителем трапез. — А самый жадюга — такой толстый, как кабанчик, начиненный кашей — еще и нос передо мной задирает. Да что там говорить, каков король, таковы и подданные! — и он расхохотался так, что даже поперхнулся вином.
— Ступал бы ты к балрогу, братец Глорфиндель, — лениво огрызнулся Орофер, забирая у Глорфинделя кувшин. Сделав хороший глоток, он поднялся с постели, спустился с ложа и принялся омывать чресла в серебряном тазе для умывания. Вода уже остыла и приятно холодила разгоряченное тело.
Глорфиндель рассматривал его из-под полуопущенных ресниц, повернувшись набок и подперев голову рукой.
— Ох и хорош же ты, Орофер, ох хорош! — протянул он наконец. — Сколько ни гляжу, всё налюбоваться не могу. И сынок весь в тебя пошел, ладный да смышленный… Напрасно ты подложил ему свинью… эсгаротскую. Крепко он на тебя обиделся — я по глазам видел. Не простит он тебе новоявленного братца. Ведь он такой же, как и ты, — гордый, упрямый…
Орофер не ответил — лишь досадливо мотнул головой, откидывая за спину длинные волосы.
— А это что? — Глорфиндель приподнялся на локте. — Никак, след медвежьей лапы? — он слез с ложа и, приблизившись к Ороферу, потрогал шрамы на его плече.
Орофер снял с себя его руку и вернулся в постель.
— Мы попали в засаду, когда возвращались от Келеборна, — нехотя объяснил он.
— Это-то мне известно, — Глорфиндель плюхнулся на ложе рядом с королем. — А вот о Беорне ты мне ничего не рассказывал. Что хмуришься? Погляди-ка, прямо лицом потемнел! А я тебе так скажу, друг мой Орофер: нечего меня стыдиться. Вот и на мне его метка осталась, — он звонко шлепнул себя по бедру.
Страница 38 из 45
