Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. История приключений верного регенту коммандера СБ Саймона Иллиана в мятежной столице во время фордариановского переворота.
Добавить в моё избранное
231 мин, 34 сек 2593
Похоже, они все же врезались в один из лодочных сараев — тот ли, из которого вылетела причина их бед, не узнать — совсем во вкусе бетанских сценаристов для головида. Правда, те не стали бы уничтожать в кадре столько драгоценного древесного сырья: не поверят-с.
Он повернул голову — шея двигалась ужасно плохо, словно в затылок насыпали песку, а тот провалился в механические сочленения мускулатуры, сработав не хуже средства саботажа в танковой гусенице — и увидел сержанта, скорчившегося на сиденье: того как будто бросило вперед, и он перегнулся через вдавленный вглубь кабины пульт управления, нелепо улыбаясь окровавленными губами. Да нет, какая улыбка… типичный оскал, еще и глаза как будто вылезли из орбит. Взгляд остановившийся, бессмысленный, весь в крови…
— Нелепо, — сказал вдруг сержант Ченко печальным голосом. — Нелепо помирать, как в книге про шпионов. Случайный попутчик, который помогает выбраться, а потом благородно кончается на пороге спасения — куда уж штамп заезженней!
— А я про головид думал, — заметил Иллиан.
— Да, тоже похоже, — согласился сержант. — Эй, коммандер, у тебя сигареты не найдется? Особенно обидно помирать без сигареты.
— Ты уже мертвый, — заметил Иллиан. — У живых так головы не поворачиваются.
— Жлоб ты, коммандер, — заметил Ченко. И повернул голову прочь — на сто восемьдесят градусов. Оттуда глухо заметил: — Между прочим, второй кошмар всего-навсего за пару часов. Я бы на твоем месте озадачился своим душевным здоровьем. Или хотя бы проверился: мало ли, чего тебе Уайтлинг вколол. Кстати, передай моей старушке маме, что я ее очень любил.
— Идиотизм, — сказал Иллиан, но на всякий случай полез в карман: а вдруг сигарета все-таки найдется?
Сигареты он не нашел, но очнулся.
Он лежал на полу и смотрел на звезду, влажно моргающую наверху, в проломе крыши. Лодочный сарай. Это действительно был лодочный сарай — и когда Иллиан сел (шея поворачивалась с трудом, ее сводило… и спина болела), он даже увидел заваленный досками флайер. Ага, одна доска эффектно, насколько можно судить, легла поперек лобового стекла.
Внутренние часы исправно сообщили ему, что сейчас десять двадцать три. Солнце уже зашло. Валялся он без сознания, значит, всего ничего…
Ощупать голову… тело… вроде, все цело, переломов нет. Не похоже, чтобы его выбросило из флайера от удара — это как должно было швырнуть! Выходит, Ченко его вытащил. А сам ушел. Ну да, понял, что Иллиан цел и дышит, и ушел. Возможно, перестраховывал себя от возможности получения какого-нибудь приказа от вышестоящего офицера: кто его знает, на что решится коммандер-камикадзе и куда его потащит под знаменем воинского долга? Разумеется, Иллиан ему никаких приказов отдавать не намеревался, но мало ли…
Флайер стоял мертвым куском железа, не искрил, не трещал и, разумеется, взрываться и не думал. Иллиан прищурился: фосфоресцирующий по контуру люк левого батарейного отсека был открыт. Значит, Ченко обесточил машину по всей процедуре, не забыл. Все-таки редкостный молодец, сержант…
Иллиан, кряхтя, поднялся и, осторожно переступая через доски, выбрался из развалин наружу. Вот уж действительно, сглазил, когда планировал, где бы спрятать покалеченную технику.
Небо заливалось темной синевой, тонкая полоска заката указывала направление на центр города. При этом угасающем свете Иллиан выгреб со дна карманов всякую мелочь, поднес к глазам. Там обнаружились талон в кафетерий, пластинка жевательной резинки, переходник для комм-пульта, зубочистка, жетон Ченко, три смятые десятимарковые купюры и несколько мелких монет, включая пятигрошовую. На поясе — парализатор, тот самый, который он прятал под мундиром над КПП, и пара коммов. В самый раз набор для опытного диверсанта.
Вокруг было глухо, не светилось ни фонаря, а подальше от воды, за самодельными лодочными сарайчиками, возвышались слепые стены каких-то цехов или складов, ничем не помеченные. Промзона. По прикидкам Иллиана до центральной части доков было с полчаса ходу. Только лучше смыть со своей физиономии подсохшую кровь, прежде чем направляться в обитаемые места и там пугать своей рожей местных. Благо к его услугам целая река холодной, воняющей тиной и отработанным маслом, но все же воды.
Он утер лицо подкладкой мундира, отцепил от воротника блестящие даже в темноте Глаза Гора и спрятал их под стельку в каблук. А потом размеренной рысцой побежал по проулкам между складами, по растрескавшейся асфальтовой мостовой, через тусклые старые рельсы подъездных путей, стараясь примерно выдерживать направление вдоль берега.
«Мы несем подданным Барраяра уверенность в завтрашнем дне… порядок восстановлен… сердце нашей Империи в надежных руках»…
Лощеная фордариановская физиономия на экране дешевого вид-приемника смотрелась до зубовного скрежета фальшиво.
Он повернул голову — шея двигалась ужасно плохо, словно в затылок насыпали песку, а тот провалился в механические сочленения мускулатуры, сработав не хуже средства саботажа в танковой гусенице — и увидел сержанта, скорчившегося на сиденье: того как будто бросило вперед, и он перегнулся через вдавленный вглубь кабины пульт управления, нелепо улыбаясь окровавленными губами. Да нет, какая улыбка… типичный оскал, еще и глаза как будто вылезли из орбит. Взгляд остановившийся, бессмысленный, весь в крови…
— Нелепо, — сказал вдруг сержант Ченко печальным голосом. — Нелепо помирать, как в книге про шпионов. Случайный попутчик, который помогает выбраться, а потом благородно кончается на пороге спасения — куда уж штамп заезженней!
— А я про головид думал, — заметил Иллиан.
— Да, тоже похоже, — согласился сержант. — Эй, коммандер, у тебя сигареты не найдется? Особенно обидно помирать без сигареты.
— Ты уже мертвый, — заметил Иллиан. — У живых так головы не поворачиваются.
— Жлоб ты, коммандер, — заметил Ченко. И повернул голову прочь — на сто восемьдесят градусов. Оттуда глухо заметил: — Между прочим, второй кошмар всего-навсего за пару часов. Я бы на твоем месте озадачился своим душевным здоровьем. Или хотя бы проверился: мало ли, чего тебе Уайтлинг вколол. Кстати, передай моей старушке маме, что я ее очень любил.
— Идиотизм, — сказал Иллиан, но на всякий случай полез в карман: а вдруг сигарета все-таки найдется?
Сигареты он не нашел, но очнулся.
Он лежал на полу и смотрел на звезду, влажно моргающую наверху, в проломе крыши. Лодочный сарай. Это действительно был лодочный сарай — и когда Иллиан сел (шея поворачивалась с трудом, ее сводило… и спина болела), он даже увидел заваленный досками флайер. Ага, одна доска эффектно, насколько можно судить, легла поперек лобового стекла.
Внутренние часы исправно сообщили ему, что сейчас десять двадцать три. Солнце уже зашло. Валялся он без сознания, значит, всего ничего…
Ощупать голову… тело… вроде, все цело, переломов нет. Не похоже, чтобы его выбросило из флайера от удара — это как должно было швырнуть! Выходит, Ченко его вытащил. А сам ушел. Ну да, понял, что Иллиан цел и дышит, и ушел. Возможно, перестраховывал себя от возможности получения какого-нибудь приказа от вышестоящего офицера: кто его знает, на что решится коммандер-камикадзе и куда его потащит под знаменем воинского долга? Разумеется, Иллиан ему никаких приказов отдавать не намеревался, но мало ли…
Флайер стоял мертвым куском железа, не искрил, не трещал и, разумеется, взрываться и не думал. Иллиан прищурился: фосфоресцирующий по контуру люк левого батарейного отсека был открыт. Значит, Ченко обесточил машину по всей процедуре, не забыл. Все-таки редкостный молодец, сержант…
Иллиан, кряхтя, поднялся и, осторожно переступая через доски, выбрался из развалин наружу. Вот уж действительно, сглазил, когда планировал, где бы спрятать покалеченную технику.
Небо заливалось темной синевой, тонкая полоска заката указывала направление на центр города. При этом угасающем свете Иллиан выгреб со дна карманов всякую мелочь, поднес к глазам. Там обнаружились талон в кафетерий, пластинка жевательной резинки, переходник для комм-пульта, зубочистка, жетон Ченко, три смятые десятимарковые купюры и несколько мелких монет, включая пятигрошовую. На поясе — парализатор, тот самый, который он прятал под мундиром над КПП, и пара коммов. В самый раз набор для опытного диверсанта.
Вокруг было глухо, не светилось ни фонаря, а подальше от воды, за самодельными лодочными сарайчиками, возвышались слепые стены каких-то цехов или складов, ничем не помеченные. Промзона. По прикидкам Иллиана до центральной части доков было с полчаса ходу. Только лучше смыть со своей физиономии подсохшую кровь, прежде чем направляться в обитаемые места и там пугать своей рожей местных. Благо к его услугам целая река холодной, воняющей тиной и отработанным маслом, но все же воды.
Он утер лицо подкладкой мундира, отцепил от воротника блестящие даже в темноте Глаза Гора и спрятал их под стельку в каблук. А потом размеренной рысцой побежал по проулкам между складами, по растрескавшейся асфальтовой мостовой, через тусклые старые рельсы подъездных путей, стараясь примерно выдерживать направление вдоль берега.
«Мы несем подданным Барраяра уверенность в завтрашнем дне… порядок восстановлен… сердце нашей Империи в надежных руках»…
Лощеная фордариановская физиономия на экране дешевого вид-приемника смотрелась до зубовного скрежета фальшиво.
Страница 12 из 67
