Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. История приключений верного регенту коммандера СБ Саймона Иллиана в мятежной столице во время фордариановского переворота.
Добавить в моё избранное
231 мин, 34 сек 2661
— Ну… это, перево… я хочу сказать, смена регента и все эти… маневры.
— Да ты запутался, Ченко, — хладнокровно подвел итог коммандер из армейской СБ. — Дезертировал, нарушил присягу, не можешь даже ответить толком, кому должен служить и как защищать родину от предателей. Хотелось бы верить, что ты сам — не один из них…
Иллиан открыл было рот и тут же захлопнул под суровым взглядом следователя, не договорившего тирады.
— … и твой проступок лишь по недомыслию превратился в настоящее преступление. Способен ли ты его искупить?
— Искуплю, сэр! — обрадованно гаркнул капрал, поймав намек.
— Посмотрим, — сухо бросил следователь, набирая что-то на комме. — В самовольном оставлении части ты сознался сам, я даю делу должный ход, но рекомендую ограничиться дисциплинарным наказанием и переводом в штрафные части. У тебя будет шанс телом и кровью доказать верность законной власти, Ченко. И не вздумай дурить.
Это хорошо, облегченно подумал Иллиан. Штампы — мое спасение. Следователь работает по стандарту: запутать, подловить на признании, преувеличить тяжесть вины, пригрозить расстрелом и подать возможность попасть в дисбат в войсках мятежника как единственный достойный выход. Да, Фордариану, должно быть, отчаянно не хватает солдат. Лишь бы не пустили спецпроверку по отказавшим жетонам…
Он еще не знал, где на самом деле следовало подстелить соломки.
«А вот про это я совсем забыл», — досадливо подумал Иллиан, когда его на неласковом ноябрьском ветру поставили во дворе к бетонному столбу — обыкновенному телеграфному, кажется, из старого анекдота про министерство политвоспитания («Что, связями опутался? Опору нашел? На имперскую власть косо смотришь?») «Забыл» звучало бы в его случае смешно, если бы не влекло нешуточные неприятности.
Действительно, вот уже почти десять лет будучи «офицером и джентльменом», не мудрено запамятовать, что дисциплинарные наказания для унтеров и рядовых подразумевают обыкновенную незатейливую порку. Распишитесь в приказе, капрал Ченко. Куртку клади сюда, и пошевеливайся, пошевеливайся, не ты один такой.
Не один, это точно: под невзрачными серенькими небесами, переминаясь с ноги на ногу, толпились нахохлившейся кучкой еще семеро. Такие же штрафники, как Иллиан, точнее, тот образ незадачливого капрала, который он на себя в спешке натянул. Парочка юнцов совсем напуганы, остальные постарше — плевать они хотели на эти наказания, неприятно, конечно, но перетерпим, было бы, что терпеть…
«Было бы, что терпеть»? Им, может, и нечего, а Иллиан к боли не привык. Когда его готовили на оперативника, там, конечно, бывало всякое: и «раствор номер восемь» подкожно, и сутками не спать, и электрошок, но это все не то. Это понарошку, под наблюдением медиков, и они с приятелями хвастались друг другу, кто сколько выдержал. Ни на одну настоящую операцию он так и не попал, и весь его героический порыв ушел на установку иллирийского чипа.
А здесь… паскудно, конвейер, и главное, вроде бы и понимаешь, что это не ты дезертир — а все равно. Как будто ледяные, ознобные пальцы утреннего холода оставляют на теле мазутные пятна. У страха глаза велики, и хоть коммандер СБ ничего не боится, а нет-нет, да и спросит себя — смогу?
Для экзекуторов — пары дюжих капралов со скучающими лицами — дело было рутинным до скуки. Они наказуемого и к столбу привязывать не стали: мол, сам постоишь, не рассыплешься. Сунули загубник, влажноватый от воды или слюны предыдущего бедолаги (Иллиана передернуло было от омерзения, но резина спасительно пахло хлоркой, и это помогло). Резиновые шланги… хм, да. Усовершенствование по сравнению с плетьми-двухвостками. Эти причиняют боль, но не калечат.
Его наказание составляло пять ударов — стандартная процедура.
Первые два Иллиан пережил относительно достойно, после первого даже испытал жесткое облегчение — тьфу, и этим пугали? Оказалось ненамного больнее, чем в детстве: его собственный дед, пока был жив, придерживался строгих методов воспитания. Но тут сержант, меланхолично ковырявшийся в зубах у стенки, вдруг отлип от бетона, сделал к ним вразвалочку пару шагов и спросил:
— Это который, СБшник?
— Угу, из учебного лагеря парень, — сказал левый.
— А… — в голосе сержанта послышалась глубокая, нутряная неприязнь. — Ч-чистенькие… Ну-ка, дайте-ка мне. Этих трусов не так нужно.
Капрал пожал плечами, с полнейшим безразличием протянул сержанту шланг — и на третьем ударе Иллиан задохнулся. Воздух вылетел из груди сразу, черным колючим шаром, содрав по дороге всю слизистую оболочку с горла — во всяком случае, так это ощущалось. Заорать он вроде бы не мог, но загубник выпал — и на четвертом ударе Иллиан позорнейшим образом закричал. Та часть его разума, которая бесстрастно отсчитывала секунды, вторя чипу, спокойно констатировала: молодец, Саймон, для легенды хорошо — кто бы ожидал стоицизма от трусоватого капрала?
— Да ты запутался, Ченко, — хладнокровно подвел итог коммандер из армейской СБ. — Дезертировал, нарушил присягу, не можешь даже ответить толком, кому должен служить и как защищать родину от предателей. Хотелось бы верить, что ты сам — не один из них…
Иллиан открыл было рот и тут же захлопнул под суровым взглядом следователя, не договорившего тирады.
— … и твой проступок лишь по недомыслию превратился в настоящее преступление. Способен ли ты его искупить?
— Искуплю, сэр! — обрадованно гаркнул капрал, поймав намек.
— Посмотрим, — сухо бросил следователь, набирая что-то на комме. — В самовольном оставлении части ты сознался сам, я даю делу должный ход, но рекомендую ограничиться дисциплинарным наказанием и переводом в штрафные части. У тебя будет шанс телом и кровью доказать верность законной власти, Ченко. И не вздумай дурить.
Это хорошо, облегченно подумал Иллиан. Штампы — мое спасение. Следователь работает по стандарту: запутать, подловить на признании, преувеличить тяжесть вины, пригрозить расстрелом и подать возможность попасть в дисбат в войсках мятежника как единственный достойный выход. Да, Фордариану, должно быть, отчаянно не хватает солдат. Лишь бы не пустили спецпроверку по отказавшим жетонам…
Он еще не знал, где на самом деле следовало подстелить соломки.
«А вот про это я совсем забыл», — досадливо подумал Иллиан, когда его на неласковом ноябрьском ветру поставили во дворе к бетонному столбу — обыкновенному телеграфному, кажется, из старого анекдота про министерство политвоспитания («Что, связями опутался? Опору нашел? На имперскую власть косо смотришь?») «Забыл» звучало бы в его случае смешно, если бы не влекло нешуточные неприятности.
Действительно, вот уже почти десять лет будучи «офицером и джентльменом», не мудрено запамятовать, что дисциплинарные наказания для унтеров и рядовых подразумевают обыкновенную незатейливую порку. Распишитесь в приказе, капрал Ченко. Куртку клади сюда, и пошевеливайся, пошевеливайся, не ты один такой.
Не один, это точно: под невзрачными серенькими небесами, переминаясь с ноги на ногу, толпились нахохлившейся кучкой еще семеро. Такие же штрафники, как Иллиан, точнее, тот образ незадачливого капрала, который он на себя в спешке натянул. Парочка юнцов совсем напуганы, остальные постарше — плевать они хотели на эти наказания, неприятно, конечно, но перетерпим, было бы, что терпеть…
«Было бы, что терпеть»? Им, может, и нечего, а Иллиан к боли не привык. Когда его готовили на оперативника, там, конечно, бывало всякое: и «раствор номер восемь» подкожно, и сутками не спать, и электрошок, но это все не то. Это понарошку, под наблюдением медиков, и они с приятелями хвастались друг другу, кто сколько выдержал. Ни на одну настоящую операцию он так и не попал, и весь его героический порыв ушел на установку иллирийского чипа.
А здесь… паскудно, конвейер, и главное, вроде бы и понимаешь, что это не ты дезертир — а все равно. Как будто ледяные, ознобные пальцы утреннего холода оставляют на теле мазутные пятна. У страха глаза велики, и хоть коммандер СБ ничего не боится, а нет-нет, да и спросит себя — смогу?
Для экзекуторов — пары дюжих капралов со скучающими лицами — дело было рутинным до скуки. Они наказуемого и к столбу привязывать не стали: мол, сам постоишь, не рассыплешься. Сунули загубник, влажноватый от воды или слюны предыдущего бедолаги (Иллиана передернуло было от омерзения, но резина спасительно пахло хлоркой, и это помогло). Резиновые шланги… хм, да. Усовершенствование по сравнению с плетьми-двухвостками. Эти причиняют боль, но не калечат.
Его наказание составляло пять ударов — стандартная процедура.
Первые два Иллиан пережил относительно достойно, после первого даже испытал жесткое облегчение — тьфу, и этим пугали? Оказалось ненамного больнее, чем в детстве: его собственный дед, пока был жив, придерживался строгих методов воспитания. Но тут сержант, меланхолично ковырявшийся в зубах у стенки, вдруг отлип от бетона, сделал к ним вразвалочку пару шагов и спросил:
— Это который, СБшник?
— Угу, из учебного лагеря парень, — сказал левый.
— А… — в голосе сержанта послышалась глубокая, нутряная неприязнь. — Ч-чистенькие… Ну-ка, дайте-ка мне. Этих трусов не так нужно.
Капрал пожал плечами, с полнейшим безразличием протянул сержанту шланг — и на третьем ударе Иллиан задохнулся. Воздух вылетел из груди сразу, черным колючим шаром, содрав по дороге всю слизистую оболочку с горла — во всяком случае, так это ощущалось. Заорать он вроде бы не мог, но загубник выпал — и на четвертом ударе Иллиан позорнейшим образом закричал. Та часть его разума, которая бесстрастно отсчитывала секунды, вторя чипу, спокойно констатировала: молодец, Саймон, для легенды хорошо — кто бы ожидал стоицизма от трусоватого капрала?
Страница 21 из 67
